Лучшее за неделю
Жужа Добрашкус
8 января 2017 г., 09:13

Стратфорд-на-Эйвоне

Читать на сайте
Иллюстрация: Мария Иванова/mashaivanova.net

13.17 

– Вам тоже кажется, что здесь ужасно пахнет?

– Что?

– Я говорю, вы тоже чувствуете?

– Что мы чувствуем?

– Что здесь ужасно пахнет?

– Да, что-то такое.

– Я сама ничего не чувствую.

– Да?!

– Мне просто сказали, что здесь пахнет.

– Ну да.

– Я чувствую только запах духов. Может, кстати, ваши?

– Может быть.

– Вы пользуетесь духами?

– Нет. 

– А зачем тогда говорите?

– Мне показалось, вы ждали от меня такого ответа.

– Ничего я не ждала.

– Когда, наконец, придем?

– У нас есть вода?

– У меня крем для рук очень сильнопахнущий.

– Но здесь что-то еще.

– Да, я поняла.

– А вы тоже чувствуете?

– Нет.

– Точно?

– Ну, может быть, и чувствую. Но…

– Что «но»? Чувствуете или нет?

– Может, я чувствую оттого, что вы нам сказали, что мы должны чувствовать.

– Я ничего такого не говорила.

– Говорили.

– Нет, я просто спросила ваше мнение.

– Ну, если вы спрашиваете меня, то сейчас мне действительно кажется, что пахнет.

– Кажется или пахнет? Ну?

– Что?

– Пахнет?

– Да.

– И что за запах вы чувствуете?

– Мне неудобно сказать.

– Что?

– Нет, не могу.

– Что же это такое, я вот вообще ничего не  чувствую.

– А вы вдохните глубже.

– Сейчас я чувствую запах лаванды. Очень сильный запах. А вот о чем вы говорите, я не понимаю. Лаванду чувствую, а вот то, что вы говорите…

– А это уже мой запах!

– Что значит «ваш»?

– Я только что намазала этим руки, чтобы не чувствовать тот, другой неприятный запах. Вот понюхайте!

– Да, это то, что я чувствую.

– Потому что я только что намазала этим руки, но до этого пахло другим.

– Мы сегодня приедем куда-нибудь или нет?

– Да, вот это очень приятный запах – как  называется?

– «Лавандовая долина». Мы уже почти на месте. Я еще раз хочу вас предупредить, что ровно в четыре вы все должны вернуться в автобус. И, как мы договаривались, кто опоздает на одну минуту, будет петь, на две – танцевать, а на три – и петь, и танцевать, но мы этого не увидим, так как уже уедем.

– Между прочим, женщина, что опоздала на прошлой остановке, не пела. Хотя и опоздала.

– Она из Италии.

– Ну и что, что из Италии. Пусть поет «Санта-Лючию». Нам все равно.

– Нет, не буду. Лучше вы сами пойте.

– Не буду. Я не умею.

– За свою долгую жизнь я встречала тысячи людей, и все они пели, хотя и не умели.

– Пусть поет!

– Не буду.

– Это почему?

– Не буду, и всё.

– Что значит «всё»?

– Всё значит всё.

– Нет, вы объяснитесь.

– У меня в Милане умирает мать.

– Простите.

– Да.

– Действительно, извините, я же не знала.

– Я поняла.

– А почему вы не в Милане?

– Какой вы нетактичный, разве можно об этом спрашивать?

– Просто интересно, какое странное желание: у человека умирает мать, а он едет смотреть на место, где родился Шекспир. Странное, странное желание.

– Еще не известно, какие у вас в голове  желания.

– А что, вы интересуетесь?

– Нет, я совсем не интересуюсь.

– Мне кажется, это даже символично.

– Прекратите, видите, она плачет. Что за бестактность, ей-богу!

– Не слушайте никого, это вы правильно сделали, что поехали.

– Внимание! Ровно в четыре все должны быть в автобусе, и никаких «не знал», «потерялся», «забыл»... Все слышали? Ровно в четыре.

– Почему вы говорите с нами, как с детьми?

– Я долгое время работала в музее.

– А у меня тетя всю жизнь проработала массажистом лошадей.

– И какая связь?

– Так. 

– Получите каждый билеты на посещение дома и сада великого барда.

– Кого?

– Так называют Шекспира у него на родине. То есть здесь.

– Они похожи на купюры – на них печать и портрет сбоку.

– А у Шекспира такие глаза, будто у него тоже кто-то умирает в Милане.

– Прекратите, как можно так шутить!

– Она не слышит.

– Все равно.

– Странная женщина, ей бы с матерью сидеть, а она пожелала к Шекспиру. 

– А может, это желание матери? Откуда вы  знаете? 

– Где Италия и где Шекспир! 

– По-вашему, только вы такой умный?!

– Прекратите!

– Тут на билете еще изречение Бена Джонсона: «Он не на время, но навсегда».

– Извините, раз вы тут уже раздаете, могу я предложить всем еще кое-что?

– Кое-что – это что?

– Небольшие буклеты. Вы не будете возражать?

– Если это не реклама, то пожалуйста.

– Нет-нет, это не реклама.

– «Если вы никогда не задаете вопросов, вы никогда не получите ответов…» – Скотт, Дорсет. Кто такой этот Скотт Дорсет?

– Что это?

– Почитаете на досуге.

– «Есть ли что-нибудь в жизни более, чем это?» – какие все вязкие фразы.

– Выходите, наконец, иначе нам не вернуться к четырем.

– Конечно, вы некстати со своими буклетами. 

– Наверняка какой-нибудь фонд благотворительный или секта.

– Можете не давать моему сыну, он не читает по-английски.

– Тогда вы почитаете ему вслух.

– Не люблю людей, действующих с напором.

– Как-то вы не по-русски выразились.

– А мы и не в России.

– И, слава Богу, не в Милане!

– Уймитесь в конце концов.

16.07

– Температура в салоне устраивает всех? Что?

– У них там, в середине, холод буквально на ряд, а потом опять тепло.

– Что это такое?

– Не знаю.

– Может, ghost?

– После посещения музея вы уже не можете по-русски?

– Вы верите в привидения?

– Нет.

– А говорите – «гост».

– Могу я предположить?

– Конечно.

– А где ваша брошюра?

– Я ее выбросил.

– Не знала, что отец Шекспира был мэром города.

– А кто вам это сказал?

– В путеводителе.

– Вам понравилось?

– Там так все чистенько, аккуратненько. А мылись в те времена раз в год в июне. Представляю, какая там на самом деле была грязища и вонь! Козлиную кожу выделывали и шерсть там всякую… прямо в доме. Я представляю, какой там стоял смрад и антисанитария.

– Такое ощущение, что вы сюда по просьбе эпидемстанции.

– Как у нас в автобусе?

– Что, опять пахнет?

– Да прекратите вы принюхиваться!

– Лучше бы у Шекспира так пахло!

– А Шекспира-то за что?

– Нет, ну если уж восстанавливать атмосферу дома, так со всей правдой жизни.

– Я тоже за правду. 

– Да, вся правда о Милане! 

– Не смешно уже.

– А где ваш буклет?

– Ну что вы пристали со своим буклетом, сначала насильно вручили, а потом еще проверяют, где да почему, давят на мозги, не могут оставить в покое.

– Я не давлю.

– Да?

– Да, у нас добровольная организация.

– Ага, значит, все же организация.

– Как я устала. Таскаемся целый день, как бобики.

– Нечего было ехать.

– Не вам судить. Вы вообще вернулись с каталогом «Аргоса». Когда все по музеям, вы, как последняя шмоточница, по лавкам, и уж не вам меня судить.

– А итальянка тоже, между прочим, в музее не была.

– А вы откуда знаете?

– Я наблюдал.

– Наблюдательный вы наш. Вы бы лучше за своей женой наблюдали.

– А вы видели в спальне на втором этаже низкую кровать на колесиках, которая выкатывается из-под другой кровати?

– И что?

– Что? Это тысяча пятьсот шестьдесят четвертый год на минуточку!

– И что?

– А то! Что все уже было давным-давно изобретено, а мы сейчас покупаем и думаем, как прогресс далеко зашел. А на самом деле все то же самое, только в других обертках.

– Я тоже обратила внимание – как в «Икее».

– И что в этом такого? У меня у детей такие кровати, и когда к ним друзья приходят…

– Кому интересно про ваших детей слушать?

– Я не про детей, я про дизайн.

– А мне обои понравились в детской.

– Не было тогда детских. Это сейчас детей затащили на постаменты и молятся. Не доведет это до добра!

– Это не обои, а ткани, которые на стенах висят как альтернатива дорогим гобеленам.

– Не придирайтесь, я говорю, что мне рисунок понравился, а что это – ткани, бумага или еще чего – мне все равно! Маленький Шекспир лежал, наверное, смотрел на эти черно-белые обои.

– А рисунок этот называется «итальянский  гротеск».

– Все такие умные.

– Кстати, итальянка опять опаздывает!

– Ну так вот, смотрел он на них, и все его будущие шедевры в голову лезли. Трагедии.

– Ну, во-первых, рисунок мог быть у Шекспира какой угодно: там же написано, что ткани – копии подлинных настенных тканей шестнадцатого века, и совсем не факт, что именно в этом доме они были именно такими или вообще были!

– А вот пол, видимо, на первом этаже все-таки подлинный.

– Как я посмотрю, у нас здесь специалисты собрались.

– Я думаю, если бы Шекспира по его дому сейчас провели, он бы его не узнал. Точно не узнал.

– Зачем же вы тогда смотреть поехали? Если все фальшивое?

– Самое интересное не то, почему я поехал, а почему поехала та, чья мать умирает. 

– Вы опять про итальянку?

– А теперь она нас еще и задерживает.

– Странная она, и желания у нее странные!

– Вы лучше про себя говорите. Сами-то зачем здесь?

– Да, действительно, зачем? Затем, наверное, чтобы побывать там, где бывали все, и Шекспир, конечно, и Томас Харди, и Диккенс!

– При чем тут Диккенс?

– Опять пахнýло!

– Да что это такое?!

– Прекратите, сколько можно!

– Обычно кто громче кричит, тот и…

– Так чем же это пахнет?

– Я ничего не чувствую!

– Она опять всех задерживает!

– А мне кажется, итальянка не придет.

– Это почему же?

– Что вы имеете в виду?

– Не придет.

– Как не придет?

– Так, не придет.

– Здесь очень душно…Ɔ.

Обсудить на сайте