«Даже несочетаемые, на первый взгляд, вещи могут создавать гармонию»: банкир Валерий Коростелёв о вине, импрессионизме и лягушках в приложении

Венгерское вино для среднестатистического россиянина — это «Токай». Вы, кажется, пытаетесь этот шаблон сломать?

Скорее произвести впечатление и показать венгерскую культуру с новой стороны. Венгрия очень разная — по стилю, по характеру, и ее винодельческая часть не исключение. Удивительно, но в Венгрии 22 винодельческих региона — на семь больше, чем во Франции. Помимо всем известного Токая в ней есть, условно, и своя «шампань» — регион с почти идентичным терруаром, где игристые вина делают по классическому методу. Есть сухой, очень кислотный «фурминт» — белый автохтонный сорт, строгий, собранный. Любителям серьёзных белых вин он точно придётся по душе. А есть «кадарка» — его ещё называют венгерским «пино-нуар». Он капризный по характеру производства, но при правильном уходе получается невероятно нежным, с лёгкими танинами, очень изысканным, тонким. 

А почему так получилось, что венгерское вино в России не знают? Немецких вин много, от базовых до сложных, а Венгрия будто за кадром.

История торговли венгерским вином с Россией началась в XV веке, а винные эксперименты в регионе — ещё раньше. Вообще венгерское виноделие пережило два рождения, второе как раз произошло из-за политики удешевления производства напитка в советский период. Тогда во главу угла было поставлено массовое производство, а традиции венгерского виноделия отошли на второй и даже третий план. Конечно, такие вина из-за невыраженного вкуса вряд ли могли стать востребованными, сейчас ситуация кардинально изменилась, в конце XX века инвесторы, оценившие потенциал венгерских вин, начали масштабную программу по восстановлению его былого величия.

Я работал в трёх международных банках. Сначала — в итальянском: в стране зрелая винная культура, огромное количество любителей вина. Потом — в австрийском. Австрийские вина не так давно появились на российском рынке. Лет 15 назад началось активное продвижение их винной культуры: салоны, дегустации, проекты в России. И только тогда их заметили.

С Венгрией похожая история. Страна стала целенаправленно развивать виноделие, вкладываться в его популяризацию. Теперь у нас есть возможность оценить вкус фактически аутентичного бикавера, которое считается таким же флагманом, как и токай-асу.

В России за последние годы сильно выросла винная культура. Появилась аудитория, которая готова пробовать что-то новое, слушать длинные истории про терруар, автохтонные сорта, танины. Думаю, что это в первую очередь поиск новых впечатлений.

Кубик Рубика в интерьере офисов банка используется по этой же причине? Чтобы удивить клиентов?

Здорово, что вы заметили. Чаще мы слышим отзывы про неожиданную палитру ярких цветов. Кстати, их сочетание настолько удалось, что даже самые консервативные наши клиенты и партнёры отмечают их привлекательность. Убеждён, что, когда ценности совпадают, даже несочетаемые, на первый взгляд, вещи могут создавать гармонию.

Одно из моих первых открытий после прихода в ОТП банк — то, что кубик Рубика придумал венгерский скульптор и архитектор. Вы знали, что в нём больше 42 квинтиллионов комбинаций? Мечтаю, чтобы хотя бы 0,01% этого числа нюансов в работе с клиентами мы смогли когда-нибудь учесть. 

Благодаря такой многогранности и вариативности он стал символом банка, а в октябре 2025-го — главным элементом на нашем стенде на «Финополисе». 

Хотел спросить про Музей русского импрессионизма, точнее, про поддержку, которую ему оказывает ваш банк. Вопрос прямой: это сегодня обязательный пункт в пиар-стратегии любого большого бизнеса — поддерживать искусство?

Бизнес и искусство, мне кажется, уже давно идут рука об руку. Меценаты дарят искусству и культуре возможность развиваться, а они в ответ открывают для нас новые ракурсы, точку зрения, если хотите. 

Когда мир впервые увидел работы импрессионистов, он категорически отказался их принимать. И это можно понять — такой радикальный разворот от всех принятых канонов академизма испугает любого. Тогда работу великого Клода Моне назвали незавершённым «смутным впечатлением». Но прошло несколько десятилетий, и их полотна, светлые, разбавленные чистым воздухом, разбудили мир искусства, создав новые грани художественного отражения реальности.

Поэтому для нас важна не заметка в медиа, а то, какие ценности и смыслы несёт каждый проект. Как и у любой компании, в которой работают люди, у нас есть свои предпочтения, приоритеты, то, чем хочется делиться. 

Музей русского импрессионизма мы поддерживаем уже несколько лет и планируем эту традицию продолжать. Последняя выставка — «Русские дикие» — вызвала огромный интерес у клиентов и партнёров. Для нас это возможность показать людям что-то такое, на что они, может быть, сами не обратили бы внимания.

И это как раз про тот самый эмоциональный банкинг, о котором мы постоянно говорим. Мы не только удобные сервисы, выгодные условия и программы лояльности, которые есть уже у всех. Мы ещё и про то, что заставит задуматься, улыбнуться, почувствовать, что банк хотел донести что-то ещё, помимо процента по вкладу или комиссий за переводы.

Вы работаете с корпоративными клиентами. Они правда выбирают банк по каким-то ещё критериям, помимо рациональных?

Конечно, корпоративные клиенты не принимают решения только сердцем. Деньги, особенно в крупном бизнесе, имеют первостепенное значение. Но рынок сейчас суперконкурентный: почти всё придумано и сделано, наверное, уже сложно найти нишу, в которой можно стать уникальным. Поэтому стремишься построить отношения с клиентами иначе, привлечь внимание не только к финансовой стороне вопроса.

Важно помнить: за каждой компанией стоит человек. Есть хорошая фраза: «Мы работаем с клиентами, но на самом деле мы работаем с людьми». Когда поддерживаешь интересные, уникальные, иногда забытые или «не для всех» инициативы — условного Врубеля, от которого кто-то в восторге, а кто-то говорит «слишком», — появляется другая плоскость общения с клиентом. 

Это не значит, что он выбирает банк только потому, что тот спонсирует выставку. Нет, это даёт представление о ценностях компании, выявляет общие интересы, даёт повод встретиться не только в переговорной. 

А показ фильма «Грабитель Виски» — это что было? Банк, который крутит кино про ограбление банка, — это неожиданно.

Мне кажется, это забавно. Самоирония полезна любому институту.

Во-первых, история основана на реальных событиях — в жизни так бывает, и искусство это фиксирует. Во-вторых, не надо слишком серьёзно относиться к себе. Фильм получил хорошие оценки на платформах, и зрителям он нравится.

Это тоже про венгерскую культуру, которую мы хотим показывать.

Ещё одна странная для банков вещь: у вас в мобильном приложении прыгает лягушка. Это только для физических лиц или корпоративные клиенты тоже её ловят?

У корпоративных клиентов пока нет лягушки (смеётся). Хотя нам, кажется, стоит об этом задуматься. Пока только для «физиков».

Как это вообще выглядит?

(Достаёт телефон, открывает приложение.) Вот смотрите: заходите в приложение — и вот она, лягушка, сейчас гуляет по экрану. А до этого у нас ещё был енот. Всё та же эмоциональная история. 

У молодого поколения это вызывает невероятный отклик: мы реально фиксировали повторные заходы в приложение — люди заходили просто «проведать енота».

Понятно, что банк — это предсказуемость, стабильность, надёжность. А в жизни вы любите сюрпризы, хаос или тоже надо, чтобы всё шло по линейке?

Когда речь идёт о взаимодействии с клиентами, предсказуемость очень важна. Надёжность, открытость, минимум сюрпризов — это основа. Если говорить обо мне, то постоянная предсказуемость, конечно, скучна. Да мне и по роду деятельности скучать не приходится, каждый раз с выездом на производственные активы клиента я открываю для себя его мир. И он всегда отличается важными нюансами, постигать которые приходится в сжатые сроки. Потому что иначе партнёрские отношения не построить.

Здоровая доля событий, которые выводят из зоны комфорта, полезна. По моему опыту, именно она позволяет расти, изучать что-то новое. 

А какой-то экстрим вас привлекает? Велосипед со скалы или изнуряющее ралли — не ваша история?

Нет, экстрима мне на работе хватает, поверьте (улыбается). И без велосипедов, и без скал. Мы все начиная с 2020 года систематически получаем хорошие порции адреналина, поэтому искать его где-то специально я особого смысла не вижу.

А отпуск у вас есть?

Есть. Но мне очень нравится формулировка «отпуск — это время, когда ты просто чуть реже читаешь почту» (улыбается). И не сразу реагируешь на все сообщения в мессенджере, а с некоторым лагом. 

У вас есть профессиональная деформация? Может быть, автоматически оцениваете человека как актив?

Я бы сказал, что деформация у меня другая. Большая часть моей работы — это общение с людьми. Видишь разные истории бизнеса: как он рождается, растёт, проходит через кризисы, как владельцы и топ-менеджеры принимают решения.

С опытом появляется насмотренность и по определённым паттернам поведения, по фразам, по примерам, которые человек приводит, можно с большой долей вероятности оценить его склонность к риску и стиль принятия решений. Если это понимаешь, намного проще строить долгосрочные отношения.