Нейтан Хилл «Нёкк». Первый роман автора бестселлера «Велнесс»

Именно Перивинкл помог Сэмюэлу добиться успеха. Перивинкл вывел его в люди, заключил с ним щедрый контракт на книгу. Сэмюэл тогда учился в колледже, а Перивинкл объезжал университеты по всей стране в поисках новых авторов — юных дарований, чьи имена можно было бы раскрутить. Он ухватился за Сэмюэла, прочитав один-единственный его рассказ. Перивинкл опубликовал этот рассказ в одном из самых популярных журналов. Потом заключил с Сэмюэлом договор на книгу, который принес ему заоблачный гонорар. Сэмюэлу лишь надо было эту книгу написать.

Чего он, разумеется, так и не сделал. Это было десять лет назад. Они с издателем встретились впервые за многие годы.

— Как дела в книжном бизнесе? — поинтересовался Сэмюэл.

— Книжный бизнес. Ха. Забавно. Дело в том, что я больше не занимаюсь собственно книгами. По крайней мере, в традиционном понимании. — Он достает из портфеля визитку. “Гай Перивинкл. Автор сенсаций”. Ни логотипа, ни контактной информации.

— Так что я теперь производством занимаюсь, — поясняет Перивинкл. — Выстраиваю проекты.

— Но не книги.

— И книги, конечно, тоже. Но главным образом я отвечаю за сенсации. Интерес. Внимание публики. Соблазн. Книга лишь упаковка, контейнер. Вот что я понял. Те, кто занимается книжным бизнесом, полагают, будто их работа — делать хорошую упаковку.

Это ошибка. Издатель, который говорит, что занимается книгами, все равно что винодел, который “занимается бутылками”. На самом деле мы рождаем интерес. А книга — всего лишь форма, которую принимает сенсация, когда мы рассчитали, как лучше ее использовать.

В телевизоре наверху ролик про щебень для Шелдона как раз дошел до того момента, когда телохранители губернатора бросаются на мать Сэмюэла и вот-вот повалят ее на землю. Сэмюэл отворачивается.

— То, чем я занимаюсь, скорее можно назвать мультимодальной межплатформенной синергией, — вещает Перивинкл. — Мою компанию давным-давно поглотило другое издательство, которое, в свою очередь, поглотило еще более крупное издательство, и так далее, как на тех автомобильных наклейках с рыбами. Теперь нами владеет международная группа компаний, которая издает массовую литературу, занимается кабельным телевидением, радиовещанием, звукозаписью, кинопроизводством, политическими технологиями, имиджмейкерством, рекламой и пиаром, журналами, полиграфией и авторскими правами. И вроде бы еще перевозкой грузов. Помимо прочего.

— Как много всего.

— Ну а я что-то вроде центра циклона, вокруг которого крутятся все наши медийные дела.

Перивинкл поднимает глаза и смотрит ролик о нападении на Пэкера, который крутят в десятый раз. В окошечке с левой стороны экрана ведущий передачи, консерватор, что-то неслышно комментирует.

— Эй! — окликает Перивинкл бармена. — Сделайте погромче.

Миг — и появляется звук. Они слышат, как ведущий спрашивает, можно ли считать нападение на Пэкера единичным случаем или же это начало перемен.

— Ну разумеется, начало перемен, — откликается один из гостей.

— Вот так и ведут себя либералы, когда их загонишь в угол. Они нападают.

— Все это очень напоминает Германию конца тридцатых годов, — произносит другой. — Сначала пришли за патриотами, но я молчал.

— Именно так! — вторит ему ведущий. — Если мы будем молчать, никто не вступится за нас, когда придут за нами. Пока не поздно, мы должны положить этому конец.

Все согласно кивают. Перерыв на рекламу.

— Ничего себе, — Перивинкл улыбается и качает головой. — Хотел бы я познакомиться поближе с той, что напала на Пэкера. Отличная вышла бы история, и рассказать нескучно.

Сэмюэл отпивает из чашки и ничего не отвечает. Чай перестоял и чуть горчит.

Перивинкл смотрит на часы, переводит взгляд на выход, возле которого уже топчутся пассажиры — еще не в очереди, но готовы, чуть что, броситься и занять в ней место.

— Как ваша работа? — спрашивает Перивинкл. — Все еще преподаете?

— Пока да.

— В том же... месте?

— Да, в том же университете.

— И сколько вы там получаете, тысяч тридцать в год? Так вот вам мой совет. Не возражаете?

— Нет, что вы.

— Сваливайте отсюда.

— Что?

— Поезжайте за границу. Выберите какую-нибудь уютненькую страну третьего мира и рубите бабки.

— Разве так можно?

— Еще бы, конечно. У меня так брат устроился. Работает в Джакарте учителем математики в школе и тренером по футболу. До этого жил в Гонконге. А еще раньше в Абу-Даби. Частные школы. В основном дети членов правительства и бизнес-элиты. Он там получает двести тысяч в год плюс оплата проживания плюс машина и личный шофер. Ваш университет оплачивает вам машину с личным водителем?

— Нет.

— Клянусь богом, любой недоучка, который решает остаться в Америке и преподавать, просто не в своем уме. В Китае, Индонезии, на Филиппинах, на Ближнем Востоке такого специалиста, как вы, с руками оторвут. Выбирай не хочу. В Америке учителя получают мало, работают за двоих, политики регулярно прохаживаются на их счет, а ученики не уважают. Там же вы будете настоящим героем. Вот вам мой совет.

— Спасибо.

— И лучше бы вам его принять, потому что у меня для вас плохие новости.

— Что случилось?

Перивинкл глубоко вздыхает, кивает и, точно клоун, делает кислую мину.

— Мы, к сожалению, вынуждены разорвать с вами договор. Вот это я и хотел вам сообщить. Вы обещали нам книгу.

— И я над ней работаю.

— Мы выплатили вам солидный аванс, а книгу вы нам так и не отдали.

— Вышла заминка. Маленький творческий кризис. Я скоро все допишу.

— По договору издательство имеет право потребовать возместить расходы, если книга не будет написана. В общем, вам придется вернуть нам деньги. Я хотел сообщить вам об этом лично.

— Лично. В кафе. В аэропорту.

— Разумеется, если вы не сможете отдать деньги, нам придется подать на вас в суд. На следующей неделе наша компания обратится в верховный суд штата Нью-Йорк.

— Но книга вот-вот будет готова. Я снова пишу.

— Рад за вас! Потому что мы отказываемся от всех прав на любые материалы, которые имеют отношение к вышеупомянутой книге, так что вы вольны делать с ней что угодно. Мы желаем вам удачи.

— И на какую сумму вы собираетесь предъявить мне иск?

— Аванс плюс проценты и судебные издержки. Хорошая новость в том, что на вас мы ничего не потеряем, чего не скажешь о многих других наших вложениях. Так что не мучьте себя чувством вины. У вас ведь остались те деньги?

— Нет, конечно, откуда? Я дом купил.

— И сколько вы за него должны заплатить?

— Триста тысяч.

— А сейчас он сколько стоит?

— Тысяч восемьдесят.

— Ха! Такое могло быть только в Америке!

— Послушайте, мне ужасно стыдно, что я так затянул с книгой, но я вот-вот ее допишу, обещаю.

— Как бы помягче это сказать? В общем, нам уже не нужна эта книга. Мы заключали с вами договор в другом мире.

— Почему в другом?

— Ну, во-первых, о вас уже все забыли. Железо надо было ковать, пока горячо. А ваше железо, мой друг, давным-давно остыло. И дело не только в вас — сама страна изменилась. Ваша причудливая история о детской любви была уместна до событий 11 сентября, а сейчас... Сейчас она малость скучна и нелепа. Да и сами вы ничем не примечательны, уж не обижайтесь.

— Спасибо.

— Не поймите меня неправильно. Тот интерес, о котором я говорю и которым занимаюсь, представляет один человек из миллиона.

— Боюсь, у меня не получится вернуть вам деньги.

— Вообще не проблема. Отдайте дом банку, скройте активы, объявите себя банкротом и езжайте жить в Джакарту.

Громкая связь, потрескивая, сообщает: “Пассажиры первого класса на рейс в Лос-Анджелес могут пройти на посадку”. Перивинкл разглаживает костюм.

— Это мне, — говорит он, залпом допивает кофе и встает. — Мне жаль, что так получилось. Правда. Лучше бы нам не пришлось доводить до такого. Может, у вас есть что предложить, что-нибудь интересное?

Сэмюэл знает: ему есть что им предложить. Кое-что ценное.

Ничего другого у него для Перивинкла нет. Сейчас это вообще единственное, чем он может заинтересовать.

— А если я скажу вам, что у меня есть новая книга, — произносит Сэмюэл, — другая книга?

— Тогда я отвечу, что мы подадим против вас еще один иск. Потому что, когда по договору вы должны были писать книгу для нас, вы тайно работали над книгой для кого-то другого.

— Я еще над ней не работал. Пока что не написал ни слова.

— И каким боком это “книга”?

— А это и не книга. Скорее, проект. Хотите, расскажу?

— Хочу. Валяйте.

— Это нечто вроде откровенных мемуаров знаменитости.

— Так. И кто же эта знаменитость?

— Женщина, которая напала на Пэкера.

— Ага, как же. Мы прощупывали почву. Глухо. Она не хочет общаться ни в какую.

— А если я вам скажу, что это моя мать?