Сон — есть жизнь. О кинофестивальном хите «Воскрешение» Би Ганя
Одним абзацем
«Воскрешение» Би Ганя — это признание в любви кинематографу, который каждое десятилетие хоронят снобы, а он снова и снова восстает из мёртвых. В шести новеллах Би демонстрирует невероятное чувство киноязыка, меняет жанры и стили, показывая, как на протяжении ста лет мутировало киноискусство. Одновременно с этим постановщик пересказывает историю родной страны, также пережившей взлёты и падения. Поэтому его произведение в итоге оказывается не только синефильским метапроизведением о силе и уникальности кино, но и попыткой как-то осознать и проанализировать состояние Китая на смене эпох.
Подробно
В мире будущего люди добились бессмертия, вот только пожертвовали ради этого способностью видеть сны. Тех, кто отказался от вечной жизни ради мимолётных грёз, зовут Мечтателями (Джексон И). Одного из таких при смерти находит Мисс Шу (Шу Ци) и отправляет его в последнее путешествие по сновидениям, где мужчина снова и снова погибает. Немое кино, детектив в стиле нуар, философская притча, лёгкое криминальное драмеди и современное вампирское фэнтези — жизнь есть сон.
Для Би Ганя кино — это путешествие в глубины сознания, физическое и эмоциональное переживание. В этом его кино напоминает работы Андрея Тарковского и Апичатпонга Вирасетакула — оба создавали на экране живые миры, где главный герой оказывается лишь туристом, частью всеобъемлющего космоса. Пусть каждая из шести новелл «Воскрешения» выполнена в своём стиле, отличается от других методом сюжетостроения, все они передают уникальное чувство пространства. Если посмотреть совсем ранние документальные фильмы или игровое кино 1930-х годов, то можно увидеть, как режиссёры выстраивают мизансцену. У них часто действие происходит на нескольких планах, персонажи свободно входят и выходят за рамку кадра, будто бы живут своей жизнью. В «Воскрешении» Би Ганя каждая новелла — это целая вселенная, лишь мизерную часть которой режиссёр показывает зрителю.
Свой талант создавать миры и видеть в обыденном что-то невероятное режиссёр показал ещё в дебюте 2015 года — «Кайлийская меланхолия», впервые показанном на фестивале в Локарно. В «Кайлийской меланхолии» недавно выпущенный из тюрьмы мужчина Чэнь (Чэнь Юнчжун) отправляется в деревню Данмай на поиски племянника Вэйвэя и оказывается потерян во времени и пространстве. В «Кайлийской меланхолии» время синкретично: настоящее, прошлое и будущее слиты воедино.
В философии постмодернизма существует понятие страты, которое относительно к кино применил мыслитель Жиль Делёз. Физической метафорой для страты может стать археологический срез коры Земли — смотря на него, специалист видит не просто руду, а летопись планеты, что с ней происходило сотни и тысячи лет. Просмотры некоторых фильмов предполагают подобный опыт археолога — перед зрителем разворачивается небольшая история, по которой можно прочувствовать и понять нечто большее. Би же вмещает почти сто лет существования кино в два с половиной часа хронометража.
В «Воскрешении» каждая новелла предлагает сосредоточить своё внимание на том или ином чувстве — зрении, слухе, обонянии, вкусе и осязании — и отсылает к разным произведениям кино. Иногда повторяет точь-в-точь (в новелле «Зрение» переснимет «Политого поливальщика» братьев Люмьеров), а иногда лишь использует чей-то фирменный приём (в «Слухе» камера пробивает стекло почти как в «Гражданине Кейне» Орсона Уэллса). Эти и другие оммажи нужны Би не для услады синефилов, а чтобы вступить в метадиалог со зрителем.
По своей сути персонаж Мечтателя — это зритель, который пришёл в кинозал, чтобы погрузиться в темноту, в чьи-то фантазии, и хочет почувствовать себя на месте одного из героев. При этом сам режиссёр становится тем самым контролёром, который курирует процесс и «переключает» сюжеты, чтобы его подопечный продолжал жить. Сжигается и рвётся плёнка, смеются жанры и темы — Би Гань показывает красоту медленного распада кино и мира вокруг. Возможно, поэтому последняя новелла, криминальная история любви бандита и девушки-вампирши, происходит в любимый многими китайскими режиссёрами период времени — момент смены тысячелетий. 90-е годы ознаменовали для Китая интеграцию в мировую экономику и перестройку общества от аграрного образа жизни к индустриальному. Поэтому «Воскрешение» Би Ганя — это больше, чем метакомментарий об отношениях между зрителем и режиссёром, это больше, чем кино о кино, это попытка всмотреться в прошлое своей страны через призму искусства. Умереть, ожить и увидеть прекрасный рассвет, дающий надежду на счастливое будущее.