Ян Френкель: романсы встреч и вальсы расставаний
Российский прокат начала 2026 года ожидаемо возглавил «Чебурашка 2». Кто был прототипом главного мультгероя страны, до сих пор неясно, но если кинопродюсеры когда-нибудь возьмутся за крокодила Гену, им будет с кого списать образ рассудительного добряка-интеллигента в пальто. По словам Эдуарда Успенского, за фигурой Гены скрывался не кто иной, как автор и исполнитель популярных песен Ян Френкель. «Кстати, Ян об этом знал и не обижался», — уверял писатель. Крокодил якобы унаследовал от музыканта его главные человеческие черты вплоть до походки.
Собственно, и «Песенка крокодила Гены», если вслушаться, отсылает к голосу и исполнительской манере Френкеля.
Со скрипкой на войну
Френкель родился в семье парикмахера, любившего скрипку, и тоже увлекся музыкой. Каждая фальшивая нота стоила ему подзатыльника, пока отец не сдался: «Нет слуха». Чтобы доказать обратное, мальчик отправился в музыкальную школу, а после — в Киевскую консерваторию.
Пришедшая в страну война перечеркнула все планы. Френкель ушёл курсантом в Оренбургское зенитное училище, оттуда на фронт, получил тяжёлое ранение и попал в госпиталь. Несмотря на запреты и увещевания врачей, юноша сделал всё, чтобы вернуться на передовую, пусть и в составе артистической бригады. После боёв играл на скрипке и баяне, готовил новые номера.
Тогда же 22-летний Френкель написал свою первую песню «Шёл пилот по переулку» и возглавил небольшой фронтовой театр, сформированный при Московском городском управлении искусств. Боевое крещение труппы выпало на зиму 1943 года на Карельском фронте. Спектакли ставили известные режиссёры Фёдор Каверин и Арнольд Барский (Арнольд), Френкель делал к ним «музыкальное оформление»: писал партитуры и сам же исполнял большую часть партий — на рояле, скрипке и аккордеоне.
Работа на чужую славу
В послевоенной Москве Френкель поначалу затерялся. Не последний, но и не выдающийся киевский скрипач, старательный пианист без задатков гения — что он мог предложить столице? За плечами военный театр, незаконченное музыкальное образование и ровно одна сочинённая песня.
В следующие пятнадцать лет, до конца 1950-х, Френкель перебивался подработками и рутинной подёнщиной: был корректором в музыкальном фонде Союза композиторов, подменял тапёров в кинотеатрах и играл в ресторанах. Иногда его имя могло промелькнуть в афише, но он по-прежнему оставался в тени. Его приглашали в джазовые ансамбли, и он с удовольствием откликался. Какое-то время ему даже прочили судьбу джазового солиста, скрипача-сердцееда с зажигательным репертуаром.
Композитор Юрий Саульский вспоминал: «Френкель воспроизводил манеру лучших джазовых саксофонистов “30-х годов” — Хокинза, Уэбстера, Вентуры. Звук его скрипки был очень тёплым, полным, задушевным, интонации исключительно точными. Привлекала его музыкальность, какая-то истовая влюблённость в джаз. Как сейчас вижу — большого роста, слегка сутулый, он подходил к микрофону и играл на скрипке так, что всё останавливалось, замирало».
Ни один трамплин, впрочем, не вознёс его выше скамейки запасных. Он оставался на вторых, если не третьих ролях.
Взыскательная композиторская среда тем временем нашла во Френкеле талантливого аранжировщика-универсала, готового работать с любым авторским материалом. Досконально изучив возможности музыкальных инструментов, он начал делать оркестровки к произведениям маститых композиторов. Заказчики оставались довольны: Френкель добавлял акценты, украшал мелодии и никогда не претендовал на соавторство. Он годами работал на чужую славу, в то время как десятки его собственных нотных тетрадей лежали в столе.
«Большие композиторы писали оперу, но по-настоящему партитуры сделать не могли. Это делал [за них] Френкель», — признал годы спустя его коллега по Союзу композиторов Оскар Фельцман.
Безотказный многостаночник брался буквально за всё. Даже если требовалась музыка для мультфильмов и радиопостановок, редакторы вновь и вновь звонили Френкелю.
Возвращение к песне
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
В 1960-м Френкель — впервые со времён войны — написал песню «Годы», словно иронизируя над затянувшимся периодом молчания. За ней пришёл первый эстрадный хит — «Текстильный городок» на стихи Михаила Танича. Горький рассказ о послевоенной демографической яме композитор укутал в тихий вальс, полный сочувствия и теплоты. Оказалось, что при всей внешней брутальности двухметровый Френкель — усы, как у Будённого — был неожиданно сентиментален и чуток.
Следующие пару лет он продолжал писать об эхе войны и незаживающих ранах. «Солдаты», «гарнизоны», «бои» поднимались в заглавия его песен и уточняли избранные жанры — Френкель писал песни-марши, песни-гимны, даже если речь шла об отступлении.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Но лирическая натура взяла своё, его мелодии были о другом. Он стал чаще присматриваться к происходящему в литературных кругах, всерьёз увлёкся поэзией. Драма военных лет отступила, пришли другие сюжеты. Сначала «Калина красная» — о запоздавших озарениях сердца, затем «Я спешу, извините меня» — о жизни как стройке в сжатые сроки. Френкель озвучивал будни и подбирал аккорды к перипетиям судьбы, названия говорили сами за себя: «Нелётная погода», «Телефонные звонки», «Электрички», «Пароходные гудки». Когда житейская простота названий перекликалась с неброскостью запевов, получалось так: «Ну что тебе сказать про Сахалин? На острове нормальная погода» или «Где же яблоки в городе яблок Алма-Ате?».
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Сочинив три десятка песен с Таничем, Френкель решился на работу с другими поэтами — Константином Ваншенкиным, Львом Ошаниным, Игорем Шафераном. У него появился вполне узнаваемый композиторский почерк: неспешные естественные мелодии вальса с «грустинкой» для духовых оркестров и летних парков.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Его главные песни тех лет — «Вальс расставания» и «Любовь — кольцо» из фильма «Женщины» — проложили ему путь к работе над одной из самых громких кинопремьер конца 1960-х.
Белые ангелы против красных дьяволят
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Френкелю доверили написать музыку к продолжению «Неуловимых мстителей» Эдмонда Кеосаяна. Композитором первой части был классик советской песни Борис Мокроусов, но ученик едва не превзошёл учителя: именно с музыкой Френкеля в первую очередь ассоциируются «Неуловимые».
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Френкель написал для фильма только три песни, но каких. «Погоня» в считаные минуты превращала историческую докудраму в адреналиновый экшн, фирменный красный вестерн с голливудским саундтреком. «Русское поле» врезалась в память раздольной, как степь, мелодией и невыразимой тоской по родине. Наконец, «Я — одессит, я из Одессы, здрасьте» — тончайшая стилизация под эстрадное варьете 1930-х, с которой Френкель сам появился в кадре, выглядывая из-за плеча Бубы Касторского.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Более того, «Русское поле» в фильме озвучивало трагедию вынужденной эмиграции белогвардейцев и наделяло их правом сохранения русского национального кода. Что же тогда, возмущались критики, оставляли большевикам композитор и режиссёр? Почему одни — символы чести и преданности отчизне, а другие — «красные дьяволята»? Френкель едва не попал в опалу.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Композитора «ушли» в более камерные фильмы с заведомо меньшим зрительским успехом. Предлагали в основном комедии: «Приключения жёлтого чемоданчика», «Дача», «Неисправимый лгун» и, конечно, «Анискин и Фантомас». Позднее Френкеля вернули к «серьёзному» кино, но до мелодрам «Вас ожидает гражданка Никанорова» и «Незваный друг» оставалось без малого десять лет.
Работа на государство
Справедливости ради, к тому времени у Френкеля уже была песня-оберег, пятиминутный громоотвод на все случаи жизни.
Он сочинил «Журавлей» по заказу Марка Бернеса, увидевшего в «Новом мире» стихи Расула Гамзатова. Песня стала последней студийной работой Бернеса, скончавшегося через полтора месяца после записи. Неизлечимо больной Бернес знал, что скоро уйдёт, и завещал играть «Журавлей» вместо похоронного марша. «Френкель и Бернес — просто одна душа, — вспомнила вдова артиста Лилия Бодрова-Бернес. — Ян чувствовал Марка, объяснить даже невозможно как. Марк говорил, а Ян уже воплощал это в жизнь».
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Примечательно, что, как и в случае с «Русским полем», у «Журавлей» нашлись статусные обличители. Музыковед Михаил Бялик, признавая вклад Гамзатова в «заунывную» песню, писал: «До той горной выси, на уровне которой парит фантазия поэта, музыка Френкеля подняться не сумела. Характер её чуть ли не намеренно приземлён и бытовой заурядностью триольных переборов в аккомпанементе, и эмоциональной однокрасочностью мелодии. Вольный стих заключён в жанровые рамки сугубо бытовой, под гитару песни-романса».
На помощь пришли коллеги. В 1975 году Александра Пахмутова, подводя творческие итоги на очередном пленуме Союза композиторов, назвала «Журавлей» одной из «непреходящих ценностей» советской музыки.
Ещё через два года, незадолго до принятия новой редакции Конституции СССР, аранжировку обновлённого гимна доверили именно Френкелю. Композитор вернулся к тому, чем кормил семью двадцать лет назад, разве что теперь заказ пришёл из Кремля. Оркестровка классической музыки Александрова была признана более удачной по сравнению с оригиналом. И всё это за авторством беспартийного музыканта, не написавшего ни одной ноты о вождях.
«Если к нему обращались к годовщине революции или государства, он никогда не принимал эти заказы, — рассказывал Иосиф Кобзон. — Не потому что не был патриотом. Он был настоящим патриотом! Просто не любил громких песен и громких слов».
«Это уже не моя песня»
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Френкель действительно выбирал тихие признания и полутона. Регулярно пел свои песни сам, выступая с сольными концертами. Исполнение без оркестра или даже небольшого ансамбля, сидя за пианино, было для него лучшей проверкой, как принимают песню, в какой момент у зрителей загораются глаза. Поклонники любили его непривычно мягкую, доверительную манеру пения. Он не ставил вокальных рекордов, не выдавал рихтеровских пассажей и вёл себя так, как было принято в его поколении, промочив горло горькой: приглушённо, без претензии на вечность.
Неудивительно, что в конце 1970-х, во время господства ВИА и дискотек, Френкель разминулся с музыкальной модой и не нашёл общий язык с потомками. «“Самоцветы” попросили песню для передачи “С добрым утром!”. Не могу сказать, что дал какую-то особенную, но в ней была частица меня. И вот когда я услышал её в исполнении “Самоцветов”, то поразился: как можно было убрать из песни всё человеческое? От песни ничего не осталось. При этом мне позвонили с телевидения и предложили выставить её на „Песню-80“. Тут я взорвался: “Во-первых, это ужасно по исполнению, а во-вторых, это уже не моя песня”», — признался как-то он.
В 1987 году Андрей Миронов выпустил пластинку «Это песня для близких друзей» с музыкой Френкеля. Артист назвал его лучшим композитором из всех, с кем ему довелось работать. «Кто никогда не слышал имени Френкеля, тот, значит, вообще не имеет слуха, и не только музыкального», — гласил конверт пластинки.
Возможно, слишком категорично на вкус маэстро, но справедливо для всех его слушателей «с материка до самой дальней гавани Союза».