Пэпэ, шнейне, втфа. Лингвист Максим Кронгауз о феномене Ганвеста, эпидемии six-seven и бессмысленных словах

Почему «шнейне», «пэпэ», «втфа» и «фа» так завладели нами?

Это очень интересный и актуальный сейчас приём, когда с помощью отдельных слов или даже звуков выстраивается сообщество. Эти слова используются как своего рода пароль, позволяющий посвящённым провести границу и отсечь чужаков. 

Чаще всего это противопоставление «молодых» и «взрослых»: таким образом отсекается какая-то большая группа людей. Я бы сказал, основная масса. Иногда это может сопровождаться созданием такого мини-культа, и мне кажется, что к случаю с Ганвестом это как раз применимо. В центре есть фигура рэпера, и четыре слова-пароля, которые для наглядности написаны у него на майке. У каждого из них есть своя интерпретация, при этом используются они без какой-либо связи с этой интерпретацией: «пэпэ» и «шнейне» можно сказать в любой момент. Это больше похоже на шифр: когда в каждое слово вставляются какие-то дополнительные звуки или буквы, затрудняющие прочтение текста. Для мини-культа — то, что надо.

В западном интернете сейчас очень популярен мем six-seven: школьники любят настойчиво повторять эту фразу, сопровождая её характерным жестом (ладони изображают весы, на которых как бы взвешивается сказанное). Однако прямое значение этой фразы («туда-сюда» — на русском есть ещё чуть менее употребимое выражение «семь-восемь») игнорируется, она используется исключительно как «рэйджбейт», чтобы вызвать раздражение у «чужаков». То есть смысл изначально есть, но он затирается. Почему так происходит? 

Из-за раздражения, которое эти фразы вызывают. Чужак, чаще всего взрослый, пытается понять, что значит новое слово, но оно ничего не значит, и само стремление этот смысл найти побуждает «своих» хохотать над тем, кто это делает. Общество окружает закрытую группу и начинает на неё реагировать. Если бы никто не хотел докопаться до смысла, выяснить, что это значит, то и издеваться было бы не над кем. Это интересная тенденция, когда бессмысленные слова появляются ровно для того, чтобы провести границу свой-чужой. Помните такое сленговое словечко «чиназес»?

Помню.

У него же ещё более мутное значение. Типа позитивной оценки, да? И это слово тоже стали использовать во всех подходящих и неподходящих ситуациях. И, конечно, нашлись те самые «чужаки», которые спрашивают: «А что это значит? А почему?» Кстати, очень интересно про «семь-восемь»: почему в русском языке произошёл сдвиг в числах? Наверное, потому что «семь-восемь» звучит ритмичнее, чем «шесть-семь».

Возвращаясь к Ганвесту: его «язык» очень быстро из нишевого мема превратился в массовый, которым уже не школьники пользуются, а их родители. У нас на корпоративе один из сотрудников подходил ко всем людям моложе тридцати, и чтобы установить контакт говорил: «привет, пэпэ втфа!» 

Этого вашего коллегу можно было бы назвать словом «анк», от английского uncle. Лучшая иллюстрация — Стив Бушеми с бейсболкой козырьком назад и скейтом за спиной, который пытается молодиться и говорить с тинейджерами, хотя сам он давно не тинейджер, и всем это очевидно. 

Это так, но здесь немного другая история: мем с Ганвестом перестал быть «молодёжным». То есть он теперь как раз «анку» и принадлежит. Может быть, это потому что TikTok сократил жизненный цикл мемов с месяца до недели?

Возможно. Я никогда специально не изучал TikTok — наверное, надо будет. Но вообще появление интернета, конечно, сжимает все процессы очень сильно. Традиционная теория поколений в интернете разрушена. Здесь они сменяются примерно раз в пять лет. Вот только что было «молодое» поколение — и вот они уже не понимают шуток, не знают новых словечек. И, конечно, есть специальные среды, которые этот переход ускоряют ещё сильнее. А вообще это свойство жаргона: меняться гораздо быстрее, чем это делает литературный язык. Задача литературного языка — сохранять культурную преемственность и в некоторым смысле противостоять изменениям. 

Шуточно Ганвеста записывают то в обэриуты, то в дадаисты, то в футуристы. Можем ли мы всерьёз сказать, что «шнейне» и «фа» — это новая заумь?

Не сказал бы, нет. Уж очень маленькая площадь для эксперимента: всего четыре слова. Задача зауми состояла в том, чтобы разрушать звуковую форму старых слов, придумывать новую и создавать таким образом новые смыслы. У Ганвеста, как мне кажется, игра более примитивная: повторять некие бессмысленные звуки, чтобы вызвать раздражение у тех, кто не подключён. На заумь скорее похож был «падонкаффский язык». Те же языковые разрушения, только масштаб совершенно другой: в XX веке заумью увлекался довольно узкий круг художников, а в XXI это стало способом общения в интернете. 

Я сказал, что мемы стали быстрее «умирать», но это не совсем так. Если взять тот же «язык падонкафф», память о нём жива, он стал частью культуры, которую я, например, не застал, но впитал постфактум. Сегодняшние мемы и «словечки» ждёт такая же судьба? Ведь говорят же люди до сих пор «Карл» в конце предложения, хотя давно уже нет ни «Ходячих мертвецов», ни этого мема.

Действительно, память о мемах сохраняется и даже характеризует людей определённого возраста. «Карл» — один из таких долгоиграющих мемов: быстро стал популярным и в активной фазе прожил около года. Мы даже успели его включить в «Словарь языка интернета.ru» — тогда это был последний писк моды. Но здесь важно заметить, что это довольно «взрослый» мем, потому что он восходит к источнику — к сериалу, где отец таким образом наставляет сына.

Интересно, что в западном интернете тоже есть мем с «Карлом», но он вообще о другом: Эндрю Линкольн, который играет Рика Граймса, с каждым сезоном всё более странно произносил имя своего экранного сына, пока оно не стало звучать как Coral — и в англоязычном пространстве смеются как раз над этим. 

Да, у нас он используется иначе. По существу, это другой мем. Он был очень активный, появлялись новые выражения, в которых он «участвовал», и уже они в свою очередь становились мемами. И тоже забавно: немолодой человек, использующий старые мемы, оказывается похож на сегодняшнего зумера, который повторяет six-seven: для тех, кто моложе, шутка про «Карла» — тоже индикатор «чужака».

Вслед за зумерами сейчас подрастает поколение «альфа» — дети, которые родились со смартфоном в руках. Может ли так случиться, что в будущем вся культура будет состоять почти только из мемов? Ведь не останется однажды ни одного человека, который по любому поводу цитирует Ильфа и Петрова. И «старой» культурой вдруг могут оказаться «фа», «втфа» и «шнейне». 

Вы хотите всё свести к одной тенденции (смеётся). К счастью, наш мир устроен чуть сложнее, и одной тенденции всегда противостоят другие. Поддержке мемов «домемной» эпохи способствует школа. Я имею в виду, например, цитаты из Грибоедова: раньше это называлось крылатыми выражениями, но по сути это мемы. Какие-то из этих цитат всё равно сохранятся в мозгу. Может быть, ими будут не так активно пользоваться в речи, но из «пассивного запаса» они никуда не денутся. 

Кроме того, есть же ещё принцип маятника: даже если мы сегодня уйдём от литературы и кино в TikTok, следующие поколения вернутся к чему-то похожему на кино и литературу. Сериалы смотрят преимущественно молодые люди. И даже в рамках одного поколения всегда существует иерархия, какое-то вертикальное расслоение культуры, условно говоря, на «более высокую» и «более низкую», то есть массовую. TikTok относится именно к «низкой» культуре, но тинейджеры увлекаются и ещё чем-то. В этом смысле мы не так сильно отличаемся: у поколения 40-летних был свой TikTok — какая-нибудь эстрадная попса, которую все презирали, но всё равно черпали из неё цитаты, отдельные фразочки. То же самое и у зумеров: сколько было блогеров-миллионников, которые снимали какие-то видео на YouTube? И там тоже были свои мемы, свои герои. Я уже забыл фамилию молодого человека, который был популярен относительно недавно… Он потом катался на коньках, занимался боксом.

Даня Милохин?

Да, Даня Милохин. В мою память он впечатался не так сильно, но как фигуру я его помню. Вот Даня Милохин — это какое поколение? Сколько ему сейчас лет?

Википедия говорит 24.

Я думал больше. Значит, рано начал. Но он уже тоже герой «того» поколения, хотя прошло всего пять-шесть лет. И, конечно, в своём поколении он был далеко не единственным персонажем. Так что я не думаю, что мемы однажды заменят собой всё. Придёт другая культура, придут другие «альфа», и там тоже будут расслоения на субкультуры, которые не позволят этому six-seven захватить всё пространство.

Кстати о субкультурах. Раньше, кажется, даже взрослые люди, далёкие от темы, знали, кто такие готы, эмо, панки — и могли отличить их друг от друга. Сейчас тоже есть субкультуры, но мы (в смысле не мы с вами, а какие-то средние люди) не знаем, как они называются. В чём проблема? Нет объединяющего слова?

Действительно, нет, а иметь его очень важно. Некоторые субкультуры возникали в полной мере только после того, как появлялось слово, которым они обозначаются. В России так было с хипстерами: Юрий Сапрыкин заимствовал это слово из американской культуры, где оно значит совсем другое, и применил к нашим любителям «луков». Благодаря тому, что он определил, назвал этих людей, они стали гораздо быстрее объединяться в сообщество: «А ведь я и вон тот парень — это одно и то же!»

Сегодня нет такого жёсткого разграничения внутри субкультур, какое было во времена готов, панков и эмо, но попытка выделиться из общего потока всё равно есть. Скажем, слово «альтушка»: оно не очень точно очерчивает сообщество, значение размытое, но мы понимаем, что со всеми в ногу оно не идёт. Возможно, появление таких слов свидетельствует о том, что теперь, если ты отделился от массы, необязательно вступать в какие-то отношения с другими людьми, которые тоже от неё отделились. Может быть. Но я не настолько погружён в тему, чтобы однозначно это утверждать.

Можем ли мы заранее сказать, какое слово (из «мемных» или просто заимствованных) в языке приживётся, а с каким мы поиграем и расстанемся?

До того, как это случилось, вряд ли. Если начало происходить, например, ослабление экспрессивности, если слово утратило «игровое» качество, то это может быть признаком его усвоения. До тех пор, пока слово кажется очень смешным, весёлым, ему трудно войти в литературный язык. А вот освободившись от комического или игрового шлейфа, это сделать проще.  

Какие есть примеры из недавнего?

Возьмём «лайк»: сейчас это бесспорный технический термин, никакой особой реакции он у нас не вызывает, хотя изначально так не было. Или «хайп», который пришёл к нам из рэп-баттлов и очень хорошо закрепился в языке. Очень важно, чтобы слово обрастало «родственниками»: возникли же глаголы «хайповать», «хайпануть». «Хайпожор» — вдумайтесь в это слово. Когда таких появляется целая «семья», это, конечно, упрощает укоренение в языке, но предсказать эти процессы мы не можем.

То есть «альтушка» с нами надолго? Здесь аж целый уменьшительно-ласкательный суффикс.

Не уверен, ещё мало времени прошло. Но у «альтушки» шансов побольше, чем, например, у «пикми» — там всё-таки чистое заимствование, ещё и с не очень конкретным значением. Вроде бы понятно, что это женщина, которая подавляет других в коммуникации, выделяя себя на их фоне. Но так ли это понятно? Вот «скуф» может закрепиться: там и история возникновения нетривиальная (от фамилии одного характерного пользователя «Двача» — Скуфьин), и образ очень актуальный. И публичное обсуждение: о нём много говорили, это тоже способствует сохранению.

Прецедентным кажется слово «милфа»: вроде бы возникло из названия порнокатегории, но и русифицировалось красиво (если с ударением на второй слог, то вообще как родное), и применяется довольно широко. Как так вышло?

До того, как стать рубрикой на порносайтах, Milf (Mother I'd like to fuck) громко прозвучало в нескольких американских фильмах. В русский слово пришло уже как «милфа». И здесь, мне кажется, не последнюю роль сыграл рэпер Oxxxymiron*, который назвал «милфой» Екатерину Шульман**, вбросив слово в общее пространство. Когда кто-то влиятельный (в коммуникативном смысле), какой-то трендсеттер вводит слово и начинает его использовать в определённой стилистике, за ним часто начинают повторять, и это тоже помогает закрепиться. 

Есть ощущение, что «милфа» у нас употребимее, чем в Америке. 

И не только «милфа» (хотя в этом случае мне судить трудно): «хайп» по-русски гораздо более популярен, чем по-английски. Более того, англичане или американцы иногда могут не узнать в русском заимствовании своё английское слово. Настолько мы его присваиваем себе. 

А можно ли «присвоить» уже существующее слово? Скажем, возьму я слово «туз» и буду его использовать в ответ на любое значительное событие. Как скоро оно станет общеупотребимым хотя бы внутри редакции «Сноба»?

Зависит от того, насколько вы авторитетны. Вообще потребность менять оценку в сленге есть постоянно, потому что старое приедается. Скажем, раньше говорили «бомба» — в положительном смысле. Какое-то время назад стали говорить «пушка» — то есть уже не первый раз слово, которым обозначается оружие, взрывающееся или стреляющее, само по себе становится экспрессивным. Или, допустим, «жесть» — интересное слово, потому что оценка разная: и положительная, и отрицательная.

Напоследок — про феминитивы. Шесть лет назад вы в kuji podcast уже касались этой темы: тогда слова «авторка» или «поэтка» вызывали очень бурную реакцию. Сейчас есть ощущение, что к ним относятся сильно спокойнее. Не исключено, что это моё субъективное искажение, но как будто стало проще.

Я немножко иначе это вижу, но моя картина так же субъективна, как ваша. Мне кажется, в последние годы ушла сама дискуссия. Вы это оцениваете как укорененность новых феминитивов, которые прежде вызывали раздражение, а теперь этого раздражения не видно. Мне же кажется, что наоборот, произошёл своего рода консервативный реванш, и некоторое издания, употреблявшие слово «авторка», сегодня уже перестали существовать: закрылись или переместились в другое пространство. Поэтому мне кажется, что эти слова пока не вошли в общий язык. Они и не могут в него войти, потому что произошёл раскол. Это всё-таки не столько лингвистическая проблема, сколько идеологическая. Но я согласен, что молодые люди эти слова усвоили довольно легко. Постоянное отчуждение привело к тому, что они не вызывают никаких вопросов. Точнее сказать, «не вызывали»: сейчас, мне кажется, новые феминитивы из публичного пространства вымываются.

Но тут вопрос, что считать публичным пространством. 

Беседовал Егор Спесивцев

*Рэпер Oxxxymiron, Фёдоров Мирон Янович признан Минюстом РФ иностранным агентом.

**Шульман Екатерина Михайловна, признана Минюстом РФ иностранным агентом.