Сувениры из ада. Вещь недели: Свитшот Эпштейна

Свитшот за полторы тысячи рублей — вершина айсберга. За этим куском вискозы стоит гигантская индустрия, многомиллионный оборот и сложный психологический феномен, у которого есть официальное название — Murderabilia (от англ. murder — убийство и memorabilia — памятные вещи). Почему эти вещи становятся объектом желания, и как рынок зла прошел путь от висельной веревки до корзины на маркетплейсе?

От секиры палача до греховного мерча

Кому-то нравится думать, что интерес к таким лотам — болезнь современного общества, испорченного стримингами и подкастами в жанре true crime. Это заблуждение. Человечество всегда фетишизировало злодеев, просто формы этого фетиша менялись вместе с эпохами.

В Средневековье и в эпоху Возрождения грань между религиозным поклонением и одержимостью была довольно зыбкой. После публичной казни английского короля Карла I в 1649 году толпа прорвала оцепление ради сувениров. А именно: люди макали свои носовые платки в королевскую кровь и хранили их как реликвии. Считалось, что такая кровь лечит «золотуху», но для многих эти платки служили мрачным свидетельством того, что человек лично присутствовал при историческом событии.

К XX веку магическое мышление начало потихоньку сходить на нет, но страсть к артефактам смерти никуда не делась. Когда в 1934 году агенты ФБР застрелили «врага общества №1» Джона Диллинджера, вокруг морга Чикаго собралась многотысячная толпа. Люди не просто глазели — они предлагали взятки санитарам, пытаясь отрезать прядь волос гангстера или заполучить хотя бы лоскут его окровавленной рубашки. В том же году легендарный Ford V8, в котором расстреляли Бонни и Клайда, вместо утилизации отправился на гастроли. Пробитая 160 пулями машина ездила по ярмаркам США, где американцы платили 25 центов — немалые деньги в Великую депрессию — просто чтобы постоять рядом с автомобилем-решетом. 

Как же я хочу очки

Термин Murderabilia ввел криминолог Энди Кахан, который десятилетиями борется с продажей таких артефактов. Его логика проста: это кровавые деньги, которые травмируют родственников жертв. Но рынок живет по законам спроса, а спрос на «частичку монстра» колоссален. Если свитшот Эпштейна — это масс-маркет, доступный каждому, то на рынке Murderabilia есть и эксклюзивный бутик для богатых.

Одной из самых дорогих категорий этого странного мира считается творчество убийц. Например, Джон Уэйн Гейси, изнасиловавший и убивший 33 молодых парня, в камере смертников увлекся живописью. Он рисовал своего альтер-эго — клоуна Пого, а еще диснеевских гномов. Технически эти картины абсолютно бездарны, но коллекционеры платят за ауру зла, вшитую в холст. Полотнами Гейси владели, например, вокалист группы Korn Джонатан Дэвис и Джонни Депп (в какой-то момент актер избавился от спорной живописи).

Еще выше ценятся личные вещи, ставшие частью поп-культурного мифа. После выхода сериала Netflix «Монстр: История Джеффри Дамера» интерес к «Милуокскому каннибалу» взлетел до небес, и владелец сайта Cult Collectibles немедленно выставил на продажу тюремные очки Дамера за астрономические 150 тысяч долларов. Впрочем, рынок опускается и до откровенного абсурда, продавая буквально мусор. Коллекционеры готовы покупать грязь, соскобленную с ботинок серийного убийцы, фантики от конфет или пищевые отходы. Хрестоматийным примером стал недоеденный тост, оставленный Чарльзом Мэнсоном после тюремного завтрака — даже этот засохший кусок хлеба нашел своего покупателя, готового платить за прикосновение к быту лидера секты «Семья». Мэнсон, кстати, прекрасно осознавал капиталоемкость своего имени и мастерил в камере поделки из ниток, которые передавал на волю через последователей для продажи.

Инвестиции и девиации

Кто эти люди, покупающие свитшот с Эпштейном или рисунок Гейси? Психологи считают, что за этим стоят совершенно разные мотивы, и не всегда речь идет о психических отклонениях.

Первая и самая понятная группа — это циничные инвесторы. Для них вещи знаменитых убийц — это просто актив, который дорожает с годами, как дорожают золото, живопись или антиквариат. В самом деле: убийца, если он уже казнен, не выпустит новый альбом и не нарисует новую картину. Предложение строго ограничено, в отличие от дурной славы. Для такого человека свитшот с Эпштейном — это мусор, а вот его реальный автограф — надежное вложение капитала.

Но гораздо более многочисленная группа руководствуется тем, что антропологи называют «контагиозной магией». Или «симпатической магией». Это, если коротко, вера в то, что вещи навсегда сохраняют энергетическую связь со своим владельцем (подробно этот феномен описал британец Джеймс Фрэзер в своем 12-томном труде «Золотая ветвь»). Здесь работает тот же механизм, что и при покупке гитары Джими Хендрикса, только с обратным знаком. Обладание вещью маньяка дает чувство контроля над хаосом, это безопасный способ заглянуть в бездну и не упасть в нее. Свитшот Эпштейна в этом контексте работает как «броня» из черного юмора: мы смеемся над ужасным, чтобы оно не казалось таким страшным.

Наконец, существует самый темный угол этой психологии — гибристофилия, также известная как «синдром Бонни и Клайда». Это сексуальное или романтическое влечение к тем, кто совершил тяжкие преступления. Именно этот феномен объясняет, почему в тюрьмы к маньякам приходят мешки писем с признаниями в любви, а их личные вещи становятся фетишами в самом прямом, физиологическом смысле слова.

Кошки-мышки

Вопрос легальности такого бизнеса остается открытым. В США после того, как серийный убийца Дэвид Берковиц («Сын Сэма») планировал продать права на свою историю, были приняты «Законы Сына Сэма». Их суть проста: преступник не имеет права получать прибыль от огласки своих злодеяний, все гонорары должны изыматься в пользу жертв. Однако у закона есть существенный недостаток: он запрещает богатеть самому убийце, но никак не ограничивает третьих лиц. Если тюремный охранник вынесет очки Дамера или дальний родственник Эпштейна решит продать его записную книжку, это будет абсолютно легальный бизнес.

Поэтому основные битвы сейчас разворачиваются не в судах, а на уровне правил частных площадок. Крупные западные игроки вроде eBay запретили продажу Murderabilia еще в 2001 году. Социальные сети регулярно чистят теги и аккаунты, связанные с фанатскими сообществами серийных убийц. Российские маркетплейсы — Wildberries и Ozon — сейчас проходят тот же путь, с которым Запад столкнулся двадцать лет назад, пытаясь нащупать грань между свободой торговли и этикой.

Случай со свитшотом Эпштейна показателен тем, что он демонстрирует мутацию самого явления Murderabilia. Раньше, чтобы прикоснуться к миру криминала, нужно было искать закрытые форумы, участвовать в полуподпольных аукционах и тратить большие деньги. Это было элитное извращение. Сегодня входной порог в «клуб любителей зла» снизился до полутора тысяч рублей. Зло перекочевало в поп-культуру, стало мемом, который можно носить на груди. Мы покупаем такие вещи не потому, что поддерживаем преступников, а как символ пост-ироничной эпохи. Но каждый раз, надевая такой свитшот или ставя на полку сувенир от маньяка, мы, сами того не желая, превращаем трагедию реальных жертв в развлекательный контент.

Реальных жертв не переделаешь — вряд ли они научатся иронизировать над своей трагедией. 

Но и капитализм переделать не смогли, не смотря на сильные попытки. 

И пока люди готовы платить за билет в цирк ужасов, представление, увы, будет продолжаться.

Автор: Чермен Дзгоев