Скрытая жизнь Северной столицы: о чем рассказывают и молчат дворы Петербурга
Здесь нет показной имперской симметрии, зато есть история, которая пишется самими жителями. Дворы Петербурга — отдельный мир, в котором пересекаются инженерная мысль, бытовая суета, андеграунд советских времен и арт-эксперименты дня сегодняшнего. Ещё недавно они оставались за кадром туристических маршрутов, путеводители упорно обходили их стороной. Но сегодня всё изменилось. На примере своей компании мы видим огромный спрос на индивидуальные прогулки по дворам. Это стало одним из самых востребованных форматов знакомства с городом.
Город внутри города
Дворы — культурно-историческое явление, уникальное для Петербурга, город внутри города, сложившийся за три столетия. Здесь пересекаются палисадники XVIII века, проходные маршруты XIX, инженерные новации начала XX и арт-объекты XXI. Каждый двор хранит свою тайну и свою историю. Читают её по следам времени на кирпичной кладке, по расположению хозяйственных построек, по неожиданным поворотам коридоров.
Петербург строился на болоте, земля здесь всегда стоила больших денег. В XVIII веке участки размежевывали по схеме: дом, за ним — палисадник, за палисадником — сад. Но по мере роста города свободное пространство исчезало. Дома начали ставить вплотную друг к другу, всё ближе сдвигая их к красной линии улицы. Палисадники сокращались, а потом и вовсе пропали.
К середине XIX века сложилась новая модель, в которой сразу за фасадом, выходящим на улицу, разворачивался целый хозяйственный мир. Многие дворы стали проходными, по ним шли грузчики с мешками, доставляли дрова для печного отопления. Здесь ютились конюшни, сараи для угля, будки дворников. В узких промежутках между стенами складывали дрова, сушили бельё, туда же выносили ночные горшки.
Позже возник особый тип — двор-колодец. В нём четыре дома замыкали пространство со всех сторон, оставляя сверху лишь небольшой клочок неба. Свет внутрь проникал с трудом, внизу стояла сырость, из-за которой стены покрывались плесенью. Такие дворы становились местом для всего, что не должно попадать в парадную часть города — здесь жили бедняки, прятались беглецы, сюда складировали отходы.
Появившийся стихийно дуализм вошёл в городскую психологию и заставил петербуржца привыкнуть жить одновременно на два мира: в показном мире улицы и скрытой жизни двора. За роскошным фасадом доходного дома мог скрываться мрачный колодец, в подвалах которого ютились десятки семей. Контраст парадного и непарадного Петербурга порой достигал крайности.
Инженерный прорыв
Архитектурный перелом в восприятии двора как полноценной среды обитания начался в конце XIX века, а ярким воплощением этого подхода в начале XX века стал жилой комплекс на Каменноостровском проспекте, 26–28, известный как дом Трёх Бенуа.
Авторами проекта выступили архитекторы Леонтий Николаевич Бенуа и Юлий Юльевич Бенуа. В работе также участвовал Альберт Николаевич Бенуа — художник-акварелист. Комплекс стал образцом продуманной застройки, в нём была создана целая система из более чем десяти взаимосвязанных дворов-садов. Здание было оснащено передовой для своего времени автономной инфраструктурой с собственной электростанцией и котельной, прачечными, гаражами для автомобилей, паровым отоплением и лифтами, поднимающимися прямо в квартиры.
Инженерная смелость дома Трёх Бенуа перевернула представление о дворе, отныне он перестал быть изнанкой города. И хотя такие проекты не стали массовыми, но их оказалось достаточно, чтобы доказать, что за парадным фасадом можно устроить комфортную среду.
Экзамены политического сыска
В революционные годы дворы приобрели новую функцию — они стали лабиринтами для подпольщиков, так как создавали подходящую среду для конспирации. Их замкнутость, многочисленные арки и переходы позволяли скрываться от преследования. Здесь можно было затеряться, спрятаться, исчезнуть из поля зрения. Дворы превратились в пространство свободы в буквальном смысле, стали территорией, где можно было уйти от контроля.
Поговаривают, что в те времена сотрудники политического сыска даже сдавали специальные экзамены на знание дворовых проходов, а умение ориентироваться в них относилось к разряду профессиональной необходимости.
К слову, эта особенность петербургских дворов не исчезла вместе с революцией, вместо этого она легла в основу городской культуры укрытия, тайны, альтернативной жизни за фасадом официального города.
Андеграунд в кирпичных стенах
В семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века петербургские дворы стали территорией андеграунда, местом, где рождалась альтернативная, неофициальная культура. Классическим примером стал двор на Пушкинской улице, 10. В 1989 году группа художников, музыкантов и поэтов заняла расселённый доходный дом и создала в нём самоуправляемое арт-пространство. Здесь проходили рок-концерты, выставки и поэтические чтения. Двор-колодец со множеством арок и проходов позволял быстро скрыться от милиции, что делало его неприкосновенным убежищем для вольного искусства.
В то же время символом другой, «рабочей» ветви андеграунда стала угольная котельная с говорящим названием «Камчатка», расположившаяся на Петроградской стороне (улица Блохина, 15). Место притягивало тех, кто искал возможность работать днём и писать стихи ночью. Начиная с осени 1986 года здесь трудились кочегарами Виктор Цой и другие известные рок-музыканты. В кирпичных стенах бывшей котельной звучала гитара, царила атмосфера свободы и творческого эксперимента.
Заброшенные дома, дворы и технические помещения тех лет предоставляли горожанам и гостям Петербурга полную анонимность, возможность эксперимента и независимость — то, чего так не хватало в официальном городском пространстве. Здесь, в полумраке, где сама звуковая материя пространства была иной, рождались идеи, которые позже изменили облик ленинградской культуры. Сегодня «Пушкинская, 10» — арт-центр, ориентированный на некоммерческое современное искусство, а «Камчатка» увековечена как клуб-музей и музыкальная площадка. Но дух свободы, зародившийся на этих задворках города, остаётся важной частью его культурного мифа.
Галереи под открытым небом
XXI век сделал дворы площадкой для художественного творчества. Так, Владимир Любенко превратил небольшой двор на улице Чайковского в мозаичную галерею под открытым небом. В нём кусочки разноцветной плитки, битого фарфора и стекла складываются в птиц, цветы и фантастических существ, а стены, арки и даже скамейки покрыты узорами, созданными руками художника и его учеников.
Появились в Петербурге и другие необычные дворы-арт-объекты. Один из них — шахматный дворик по адресу Загородный проспект, 28. Здесь установили несколько игрушечных автомобилей для детей. Главным же объектом стала огромная шахматная доска с нетрадиционными разноцветными клетками, заполненная ростовыми фигурами.
Ещё один сказочный уголок возник в 2007 году во дворе на улице Правды, 2–8 в рамках городского проекта благоустройства. Здесь обосновались Дороти с Тотошкой, Железный Дровосек, Страшила и Трусливый Лев и другие герои «Волшебника страны Оз». Скульптуры «рассыпаны» по двору как живые обитатели. Дети залезают на колени Страшиле, взрослые фотографируются с Дровосеком, а старожилы уже не замечают этих фигур — для них они давно стали частью привычного ландшафта.
Закулисье становится сценой
За свою многогранность петербургские дворы полюбились и кинематографистам. Таинственная, слегка меланхоличная атмосфера этих мест с налётом старины как нельзя лучше передаёт характер Северной столицы. Особняком стоит Толстовский дом на улице Рубинштейна, 15–17. Его внутренний двор с замысловатой чугунной оградой и старыми липами не раз служил декорациями для фильмов. Например, здесь разворачивались драмы первой любви в культовой картине «Вам и не снилось», а также снимались сцены для сериала «Приключения принца Флоризеля». Архитектура двора настолько универсальна, что часто «играла» европейские города в советском кино.
Другой знаменитый двор — Апраксин, где снимали серию «Охота на тигра» сериала «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Дворы на улице Савушкина в Новой Деревне со сталинскими постройками в 1950-е годы «превратились» в московский двор для съёмок «Старика Хоттабыча», здесь под черемухой встречались Волька и его волшебный друг. В сериале «Бандитский Петербург» дворы, а особенно знаковые дворы-колодцы, регулярно становились местом сделок и криминальных встреч.
Кино открыло дворам вторую жизнь. После выхода популярных фильмов туристы начали искать знакомые места. Двор Толстовского дома теперь регулярно посещают поклонники кино, чтобы сфотографироваться у тех самых лип, а двор между Тучковым и Волховским переулками в восточной части Васильевского острова стал популярен после съёмок «Брата». К слову, со времён съёмок фильма в этих дворах практически ничего не изменилось.
Многослойность, многогранность и неоднозначность — вот в чём ценность петербургских дворов. Они не стремятся к безупречности, и потому на их кирпичной кладке видны потёки дождя, куски отвалившейся штукатурки, граффити, которые то появляются, то исчезают. Неидеальность, которая делает место живым.
Дворы Петербурга рассказывают истории — о том, как люди жили, работали, любили, прятались, мечтали. Сегодня, когда исторические центры многих городов превращаются в стерильные зоны для туристов, дворы Петербурга всё ещё остаются пространством свободы. Можно свернуть под любую арку и оказаться в неизвестности. Они будто напоминают, что за каждой дверью — жизнь, а за каждым фасадом — история, которая продолжается.