Как из-за «Марти Великолепного» мы так и не перестали ностальгировать по музыке 1980-х

Похоже, с ностальгией по музыкальным 1980-м на новом витке поп-культурной истории опять не удастся завязать. Всё из-за саундтрека к нашумевшему «Марти Великолепному» с Тимоти Шаламе.

Сам актёр здесь совсем ни при чём — его герой всем своим молодым и упругим телом находится в 1950-х, хоть и смотрит далеко в светлое будущее. Точнее — в наше невесёлое настоящее.

Всё дело в том, что создатели картины во главе с Джошем Сэфди решили, не мудрствуя лукаво, наполнить похождения гиперактивного теннисиста из 1950-х синтипоп-хитами 1980-х. Да, идея сработала: эти песни отлично вписались в видеоряд с пятидесятническим фоном и даже зазвучали по-новому — в них вдруг начало явно проступать что-то зловещее. Да, они отлично сочетаются с оригинальной музыкой, которую для фильма записал Дэниел Лопатин aka Oneohtrix Point Never. Но почему же нельзя было обратиться к какому-то другому десятилетию, музыка которого тоже отлично контрастировала бы с 1950-ми — электроклэшу 2000-х или классическому трип-хопу 1990-х?

Почему нужно было снова использовать пусть и вечнозелёные, но заметно утомившие за последние лет двадцать хит-синглы Everybody's Got to Learn Sometime и Everybody Wants to Rule the World? Неужели больше никто не пришёл в голову, кроме синтипоп-дуэта Tears for Fears, музыку которого все и так использовали без остановки после успеха «Донни Дарко» (2001)? Почему опять нужно было прибегать к помощи баллады про то, что каждый рано или поздно получит свой урок, под которую мы выплакали все слёзы ещё во времена «Вечного сияния чистого разума» (2004)? Не говоря уже о Forever Young Alphaville, которая в 2025-м и так мощно завирусилась в тиктоке. Теперь эта архетипическая синтипоп-баллада начала 1980-х вообще никогда не уйдёт из зумерских плейлистов. Как и бесконечные 1980-е — из поп-культуры 2020-х.

Не пора ли начать ностальгировать по чему-то другому? По 1990-м, например, или нулевым?

Да, по всем поп-культурным законам, давно пора! Но массовое бессознательное постоянно даёт сбой. Столько раз критики по всему миру пытались похоронить этот неубиваемый тренд на музыку 1980-х — и всё впустую. В начале каждого года они так и говорят — всё, хватит, сколько можно, заканчиваем ностальгировать по 1980-м, дружно выбираем какое-нибудь другое десятилетие, но нет — по той или иной причине накатывает новая волна массовой ностальгии, и постпанк с синтипопом в обнимку с ещё одним Марти — Макфлаем — ещё больше укрепляют свои позиции.

В прошлом десятилетии эксперты ожидали возвращения эстетики 1990-х, но всё дело ограничилось джинсами на высокой талии — никакого тебе массивного гранж-ревайвла или новой моды на рейв-вечеринки. В последнюю пятилетку нам настойчиво прогнозируют ностальгию по 2000-м — то постковидный инди-слиз-ревайвл придумают, то начинают активно вспоминать музыку молодой постсоветской России. Все эти прогнозы, в целом, логичны и имеют под собой основания. Ведь известно, что всё развивается по спирали, и каждые два десятилетия поп-культурные тренды в той или иной мере повторяются. Даже название этому явлению придумали — правило 20 лет называется. Но почему-то все эти настойчиво прогнозируемые тренды не выстреливают — и только 1980-е никуда не уходят, а народная любовь к этому десятилетию только крепнет.

А ведь этому тренду уже как минимум более четверти века!

А помнишь, как всё начиналось? Донни Дарко — как отправная точка в ностальгии по музыкальным 1980-м

Всё началось с «Донни Дарко» в 2001 году. Вышел скромный инди-фильм никому не известного дебютанта Ричарда Келли, на который вряд ли кто отважился бы поставить в те дни, — и закрутилось: киножурналы запестрели заголовками вроде «Дэвид Линч для поколения нулевых», а это самое новое поколение открыло для себя радости музыки 1980-х.

Дело в том, что Ричард Келли, сам будучи родом из 1980-х, искусно вплёл в сюжет своей дебютной картины любимые песни своей юности и сделал это настолько хорошо, что ведущие эксперты — от киноиндустрии — до сих пор детально разбирают саундтрек к «Донни Дарко» и не перестают удивляться, насколько монументально и неотделимо от видеоряда он вмонтирован в тело фильма.

Например, невозможно посмотреть «Донни Дарко» хотя бы один раз, а потом взять и выкинуть из головы открывающую сцену, в которой заглавный герой в исполнении совсем юного и тогда тоже мало кому известного Джейка Джилленхола едет на велосипеде в лучах восходящего солнца под самый известный сингл ливерпульских постпанк-романтиков Echo & the Bunnymen — The Killing Moon. После попадания в саундтрек «Донни Дарко» песня пережила новую волну популярности, несравненно более мощную, чем при первоначальном релизе в 1984 году. С тех пор трек безостановочно используется в саундтреках к фильмам и сериалам. Особенно тем, где в центре сюжета находится проблемный подросток: среди прочего The Killing Moon можно услышать в Netflix-хитах «Мне это не нравится» и «13 причин почему».

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Замечание о невозможности выкинуть сцену из головы и отделить звучащую в ней песню от видеоряда справедливо практически для всех моментов «Донни Дарко», в которых звучат восьмидесятнические хит-синглы. Картина под завязку набита знаковыми треками из 1980-х и может служить превосходным путеводителем по инди-музыке того периода. Head Over Heels — Tears for Fears, Under the Milky Way — The Church и, конечно же, незабвенная Love Will Tear Us Apart — Joy Division — все эти инди-хиты прошлого получили благодаря «Донни Дарко» второй шанс в нулевых и крепко осели в плейлистах тогдашних двадцатилетних.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Именно с дебютной работы Ричарда Келли и началась вся эта ностальгия по восьмидесятым, которая до сих пор всё никак не может закончиться.

Искусство кавер-версий или как перепеть забытый хит из 1980-х так, чтобы все подумали, что это твоя песня

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Саундтрек к дебютному фильму Ричарда Келли «Донни Дарко» познакомил поколение 2000-х со многими знаковыми синглами 1980-х. Но главным его открытием, без сомнения, является кавер-версия сингла Tears for Fears — Mad World 1982 года. Прозвучав в финале «Донни Дарко», кавер, записанный композитором фильма Майклом Эндрюсом в компании с его школьным другом, инди-музыкантом Гэри Джулсом, в кратчайшие сроки покорил национальный британский чарт, заняв его первую строчку на Рождество 2003 года.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

На глазах у поколения миллениалов трек буквально родился во второй раз спустя 20 лет после своего оригинального релиза. В последующее десятилетие версия Гари Джулса прочно обосновалась в плейлистах меланхоличных инди-кидов, звучала в многочисленных сериалах и рекламных роликах.

Эстафету у Гари Джулса в 2004-м принял многостаночник Бек, который взял всеми забытую к середине нулевых песню британской группы The Korgis — Everybody's Got to Learn Sometime 1980 года — и перепел её специально для саундтрека культовой фантастической мелодрамы Мишеля Гондри «Вечное сияние чистого разума». Версия Бека вышла настолько удачной, что многие до сих пор думают, что это оригинальная композиция. С начала 2000-х Everybody's Got to Learn Sometime чётко ассоциируется с душераздирающей сценой из «Вечного сияния чистого разума», в которой герой Джима Кэрри рыдает в автомобиле во время открывающих титров.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Будто почувствовав, что Everybody's Got to Learn Sometime из-за «Марти Великолепного» ждёт новая волна популярности, Бек оперативно в конце января выпустил целую компиляцию с раритетами, которую озаглавил в честь своего самого популярного кавера — пластинка начинается с его версии Everybody's Got to Learn Sometime, о которой спустя двадцать лет многие могли позабыть.

Постпанк-ревайвл 2000-х

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

В начале 2000-х в странах с развитой музыкальной индустрией случилась так называемая новая рок-революция. По крайней мере, так это явление назвали в щедром на разного рода новые музыкальные термины британском журнале New Musical Express. Пресытившись чрезмерно приторным постгранжем и нарочито агрессивным рэпкором, молодые люди с гитарами под предводительством групп The Strokes и The White Stripes решили вернуться к истокам и заиграли рок-музыку в её изначальном виде, так, как её видели гаражные группы 1960—1970-х.

Следующим логическим этапом этой ретро-рок-волны нулевых стало обращение к наследию нью-вейва и постпанка — основополагающих жанров инди-музыки 1980-х. Благодаря этому движение оперативно переименовали в постпанк-ревайвл — так оно продолжает называться и в наши дни. Последствия этого явления мы видим до сих пор: в нашей стране, например, новые постпанк-группы и сегодня продолжают появляться как грибы после радиоактивного дождя. 

Всех исполнителей, выплывших на второй волне новой рок-революции, объединяло одно — общая страсть к инди-музыке 1980-х. Нью-йоркцы Interpol играли ветхозаветный хмурый постпанк в духе Joy Division, в то время как их современники из Лас-Вегаса — квартет The Killers — вдохновлялись творчеством New Order — группы, по сути придумавшей синти-поп и образовавшейся на осколках Joy Division после смерти фронтмена Иэна Кёртиса. Удивительна в этом плане спрятавшаяся в финале дебютного альбома Interpol песня The New, в нестандартной структуре которой будто можно разглядеть звуковую трансформацию Joy Division в New Order и обратно.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Успех Interpol дал дорогу целому поколению постпанк-групп, среди которых — Editors, White Lies, White Rose Movement, She Wants Revenge, Motorama и десятки эпигонов масштабом поменьше.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

В Британии тренд подхватили шотландцы Franz Ferdinand, на первом альбоме которых одновременно можно было услышать как арт-панк по заветам Talking Heads, так и нью-вейв в духе Blondie. При прослушивании песни Come On Home, которая по какому-то недоразумению не стала синглом с дебютного альбома Franz Ferdinand, невозможно избавиться от призрака знаменитого диско-рок-хита Blondie Call Me 1980 года.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Вслед за Franz Ferdinand на дэнс-панк-сцену подтянулись группы Bloc Party и The Rapture, черпавшие вдохновение из восьмидесятнического танцевального постпанка в духе The Cure. На своём первом альбоме Silent Alarm Bloc Party, так же, как и The Cure в их ранний период, пели про экзистенциальный кризис под бодрую ритм-секцию и жизнерадостные звонкие гитары. Первые строчки песни Bloc Party This Modern Love — To be lost in the forest, to be cut adrift («Заблудиться в лесу, быть брошенным на произвол судьбы») — явно отсылают к знаменитому хиту The Cure Forest — I’m lost in a forest, all alone («Я потерялся в лесу и остался совсем один»). А впервые услышав открывающую дебютный альбом группы The Rapture песню Olio, вообще можно было подумать, что имеешь дело с неизданным материалом The Cure.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

С середины нулевых движение становилось всё более танцевальным. Обратившись к нью-вейву и диско, ребята с гитарами начали по-своему играть в музыку 1980-х — так, будто это они её изобрели. К этому времени движение набрало силы, находилось на своём пике, а влияние музыки 1980-х в нём только усиливалось. Но если в начале своего пути многие представители постпанк-ревайвла ориентировались на инди-исполнителей из 1980-х, то в дальнейшем не стеснялись переключиться и на ярчайшие поп-образцы этого десятилетия. Так, диско-панки Gossip на первых альбомах вдохновлялись иконой постпанка Сьюзи Сью, а на последующих заинтересовались творчеством квартета ABBA.

Показательна в этом плане и группа The Sounds, при прослушивании которой отечественному слушателю могут вспомниться не только Дебби Харри из Blondie, чей образ фронтвумен The Sounds беззастенчиво копировала, но и представители позднесоветского перестроечного евродиско — группа «Мираж».

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

К середине 2010-х движение потеряло свою популярность и окончательно сдулось, породив ругательный музыкальный термин indie landfill, но это уже совсем другая история.

«Очень странные дела» (2016—2025)

После постпанк-ревайвла ностальгию по 1980-м в середине 2010-х принялись подогревать «Очень странные дела» — сериал Netflix, которому суждено было стать самым популярным творением стриминга и растянувшемуся на целое десятилетие. Если в начале 2000-х триггером для ностальгии по 1980-м было большое кино, а в середине нулевых — молодая инди-рок-сцена, то во второй половине 2010-х этим катализатором выступил высокобюджетный сериал.

«Очень странные дела» изобретательно спекулируют на ностальгии по 1980-м — по сути, детище братьев Даффер представляет собой любовное посвящение так называемому спилберговскому кино, золотой век которого пришёлся как раз на это десятилетие. Но в сериале, действие которого стартует в начале 1980-х, легко разглядеть массу отсылок не только к восьмидесятническим блокбастерам, но и к музыке той эпохи.

У кого-то из героев «Очень странных дел» на стене в комнате висит постер дебютного альбома R.E.M., у кого-то — обложка Kill 'Em All Metallica, кто-то слушает The Clash, кто-то — Брайана Адамса, а кто-то знает наизусть все слова песни Never Ending Story Лималя из немецкого фэнтези-хита «Бесконечная история» 1984 года.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

С такой насыщенной музыкальной составляющей неудивительно, что «Очень странные дела» в итоге оказались в центре тренда на реанимацию подзабытых хитов прошлого. В невесёлых 2020-х уже мало кого поражает история, когда песня из прошлых десятилетий получает второй шанс, вновь становится популярной и даже возвращается в чарты после появления в сериале или фильме. Однако «Очень странные дела» добились здесь по-настоящему заоблачных результатов.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

В 2022 году, после выхода четвертого сезона «Очень странных дел», мир внезапно вспомнил о хит-сингле Кейт Буш Running Up That Hill 1985 года. Его новый успех многократно превзошел первоначальные достижения в чартах. В США песня поднялась до третьего места в Billboard Hot 100 — тогда как в год релиза смогла добраться лишь до тридцатой строчки, что на тот момент оставалось самым высоким коммерческим результатом в карьере Буш.

Композиция стала бешено популярной у зумеров, завирусилась в TikTok, а сама певица попала в «Книгу рекордов Гиннесса» — в том числе как один из самых ярких примеров возвращения старого хита в чарты. Только за первые два месяца после премьеры сезона Кейт Буш заработала не менее 2,3 миллиона долларов на стримингах Running Up That Hill. «Что поделаешь, мир сошел с ума», — прокомментировала она тогда происходящее.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Похожая история случилась и с давним треш-метал-хитом группы Metallica — Master of Puppets 1986 года, который так же, как и Running Up That Hill Кейт Буш, не просто прозвучал в четвертом сезоне «Очень странных дел», а был искусно встроен в повествование сериала. Достижения Master of Puppets, конечно, несравнимы с впечатляющим камбэком Кейт Буш, но свой момент славы благодаря «Очень странным делам» у Metallica был. Прозвучав в кульминационной сцене финала сезона, Master of Puppets впервые с момента релиза попала в чарт Billboard Hot 100, где разместилась на сороковой позиции, а в Нидерландах так и вовсе добралась до четвертой позиции национального чарта.

Таким же образом «Очень странные дела» открыли новому поколению слушателей массу весьма разношерстных, но одинаково подзабытых хитов 1980-х, среди которых — Should I Stay or Should I Go The Clash и Atmosphere Joy Division, Material Girl Мадонны и Wake Me Up Before You Go-Go Wham!, Psycho Killer Talking Heads и Nocturnal Me Echo & the Bunnymen.

Синтипоп-ревайвл

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Термин синтипоп-ревайвл, как нетрудно догадаться по аналогии с постпанк-ревайвлом, относится к возрождению интереса к жанру синтипоп в новом веке. В последние двадцать пять лет синтипоп переживал несколько волн популярности, но самая мощная из них случилась в 2020-х после релиза альбома The Weeknd After Hours и его синтвейв-хита Blinding Lights, который в кратчайшие сроки побил массу рекордов — стал самым проигрываемым треком на Spotify и величайшим хитом чарта Billboard всех времен.

Именно 2020-е стали временем мощного мейнстримного успеха музыки, заигрывающей с винтажным синтезаторным звучанием с помощью современного продакшна. Тогда-то и закрепился термин. Успех The Weeknd был продолжен альбомами поп-див уровня Dua Lipa (Future Nostalgia) и Майли Сайрус (Plastic Hearts), которые тоже не на шутку увлеклись эстетикой 1980-х.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Но, по сути, этот самый синтипоп-ревайвл мы переживаем с начала нулевых. Те же самые The Killers на своем дебютном альбоме Hot Fuss вдоволь наигрались с винтажными синтезаторами, породив целую волну эпигонов, вроде групп The Bravery и We Are Scientists, которые пользовались немалой популярностью на протяжении всех нулевых.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

А еще до Hot Fuss был электроклэш — дикая смесь наивности раннего синтипопа с отчаянным панк-зубоскальством, придуманная очередным поколением молодых, злых и голодных в лице исполнителей вроде Miss Kittin и Fischerspooner. Вооружившись старыми синтезаторами, эти музыканты создали то, что The Guardian впоследствии назвал «самым большим потрясением в танцевальной музыке нового века». Как и в случае с гранжем или нью-рейвом, век электроклэша был недолгим, но в 2020-х и этот жанр, похоже, планирует пережить свой ревайвл благодаря исполнителям вроде Slayyyter.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

К началу 2010-х старания групп вроде The Killers и деятелей электроклэша вылились в целую волну инди-исполнителей, в основе звучания которых лежал синтипоп, — MGMT, Empire of the Sun, Hurts, La Roux, Little Boots, Ou Est Le Swimming Pool, Owl City, Naked and Famous, Chvrches. На какое-то мгновение их звучание стало самым модным на планете.

Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.

Отдельного разговора заслуживает проект француза Энтони Гонсалеса M83, который, несмотря ни на какие модные веяния и тренды, с начала нулевых продолжает экспериментировать с синтипопом, смешивая его с шугейзом и эмбиентом. При этом в визуальном плане музыкант отталкивается от того самого спилберговского кино из 1980-х. Например, обложка самого известного его сингла Midnight City, с помощью которого музыкант, по его словам, пытался передать детское восхищение от просмотра фэнтези и фантастических фильмов, отсылает одновременно к «Инопланетянину» Спилберга и фэнтезийному хиту 1980-х «Бесконечная история».

«Я считаю, что 1980-е — это просто блестящий период в истории современной музыки, — признавался Гонсалес в дни выхода его альбома Saturdays = Youth. — Когда я делаю альбом, это всегда связано с воспоминаниями о прошлом, ностальгией, так что зачастую это посвящение моим подростковым годам. Я одновременно хочу передать ощущение молодости и атмосферу 1980-х».

Вот такая вот вечная молодость, такие бесконечные восьмидесятые.

Автор: Роман Дранников