«Рюкзак на колени, руки на рюкзак, голову на руки — и рубишься так». Умка — о том, как жили и путешествовали советские хиппи

Когда вы «вписались» в тусовку?

Никакого организованного «вписывания в тусовку» ни у меня, ни у одного нормального человека никогда не было. Это не комсомол и не профсоюз. Постепенно нарастали люди вокруг, имевшие какое-то отношение к этой загадочной «тусовке», на самом деле объединявшей всех более или менее нормальных людей, от интеллигентных КСП-шников до уличного хулиганья. Ничего там никак не называлось: было какое-то туманное общее представление о неких «хиппи», но что это такое — никто точно не знал. Да ничего точного это слово и не обозначает. По-английски hip (изначально hep) — некто «врубающийся», правильный. Это ещё джазовое слово.

А коммуны хиппи? Кажется, вполне реальное явление.

«Коммуны» — тоже очень размытое понятие. Сколько живу, ни одной настоящей коммуны не видела. Это некий идеал, к которому можно, конечно, стремиться, но достичь его мешают простые человеческие качества, присущие каждому: шкурный интерес, голод и жажда в прямом и переносном смысле, представления о собственности, о личном пространстве, персональные симпатии и антипатии и так далее. Многие об этом мечтали, а осуществить никому не удалось.

Да и не надо, наверное.

В архивах советских хиппи называли не более чем «подражателями»: они будто бы не дотягивали до «истинного» образа. А были ли «истинные» хиппи?

Есть мнение (и оно подкреплено опытом), что никаких «настоящих хиппи» никогда нигде не было, нет и не будет. Ты просто тусуешься-тусуешься, смотришь на всех снизу вверх и вдруг обнаруживаешь, что ты уже давно внутри, и на тебя смотрят снизу вверх новоприбывшие. И главное, что назад-то дороги нет: не в плохом смысле (вещества и прочее), а в неплохом — мозги обратно не перестраиваются. Поумнеть ведь можно, а поглупеть обратно — довольно сложно.

Есть такая байка (но это правда), как один воронежский хиппан, Гриша Дезертир, поехал на большую всеевропейскую тусовку в Чехию. Шёл пешком по горам, как-то чуть ли не без документов, весь такой обтрюханный, грязный, в старом пиджаке и драных клёшах. А они там все такие разноцветные, в индийских штанах, радужных платках, с благовониями, мантрами и тантрами. Добрался наконец, сидит у костра и жалуется: «Я ехал на настоящих хиппи посмотреть, а они все ходят на меня подивиться, пальцами показывают: вот, мол, настоящий хиппи из России приехал!».

Я видела много бывших и небывших «волосатых» в Европах-Америках, от остепенившихся пожилых красавцев до опустившихся, вонючих уличных бродяг. Обобщать невозможно: все разные.

Вы занимались музыкой. А остальные что, совсем не работали?

Это, мать, кто на что учился.

Я, например, всю жизнь работаю, но делаю только то, что мне интересно — песни пою, езжу везде выступаю, книжки делаю и так далее. Просто работаю не покладая рук, всегда, каждую минуту. Но без начальства, без указаний, без сроков и дедлайнов. Когда я тусовалась, я не «занималась музыкой». Я, собственно, вообще не «занимаюсь музыкой», я не музыкант, я и играть-то ни на чём толком не умею. Тусовщики, как правило, бездельничали, мотались везде, болтали, дурака валяли. В этом же смысл движения. Это даже не движение, а, как я всегда говорила, скорее лежание: «Не хочу ничего делать, забил, идите все нафиг». Увы, это не для меня: мне очень быстро становится скучно.

Как тусовщики находили средства к существованию?

Никак не находили. «Подогревали» друг друга — кто чем. Сбивались в стаи, где одни даже ходили на работу, а другие существовали исключительно для красоты. Клянчили на улицах, занимались, собственно, попрошайничеством, а это запрещено законом. Валялись на флэтах или лужайках, музыку слушали, беспонтово философствовали. Единицы производили что-то действительно интересное — рисовали, играли на инструментах, писали стихи и даже прозу, вышивали и шили, подчас весьма искусно. А в основном — полный беспонт.

Но в сравнении с жизнью обычного заводского (раньше) работяги и особенно нынешнего офисного планктона, живущего в кредит-ипотеку, даже такая жизнь гораздо осмысленнее и интереснее.

Я слышала, что хиппи ездили примерно одними и теми же маршрутами, подсказывая потом друг другу названия трасс, более короткие пути и тому подобное. Какие были самые распространенные маршруты?

Федеральные трассы — не помню, как тогда это называлось — не так уж многочисленны. Если хочется докуда-то добраться, ездить имеет смысл только по ним. Хотя иногда, конечно, и на просёлочной дороге окажешься. Иногда — из вредности или забавы ради, а то и надеясь «попользоваться насчёт клубнички», — водилы завозили в малодоступные углы, откуда приходилось выбираться самостоятельно, но это редкий случай. Обычно они вели себя бескорыстно и дружелюбно — раз уж остановился, значит, человек хороший. Очень, очень редкими были исключения.

Попадались даже такие, которые специализировались на транспортировке волосатых. Моему товарищу сказал один такой: «С такими волосами я тебя куда угодно довезу, у самого недавно по пояс были!» — некто «Саша из Вышнего Волочка», о котором легенды ходили. Подсказывать названия трассы никому не надо было, у всех, кроме разве что самых отпетых раздолбаев, были так называемые «стопники» — атласы автомобильных дорог, где чрезвычайно толково всё было изображено.

Основная масса ездила в основном по нескольким направлениям: ну, естественно, отовсюду в Москву и в Питер, собственно Москва — Питер, через Минск в Вильнюс — Ригу — Таллин (типа Европа), в Крым по Симферопольской трассе (я там, наверное, каждый сантиметр знала, где у какой бабушки какие пирожки, где фруктовые сады и так далее). Самые упёртые ломились из центрóв на Урал, в Сибирь, в Среднюю Азию и даже на Дальний Восток. У урало-сибирской тусовки были свои маршруты, я их не очень знаю. В Питере есть Валя Стопщица, до сих пор весьма бодрая духом и телом, так вот прозвище своё она заслужила тем, что в конце семидесятых добралась в одиночку стопом до Владивостока. Лично я в 1986 году доехала одна до Душанбе, не без приключений, но очень быстро — за пятеро суток покрыла расстояние Москва — Ташкент.

Были же наверняка какие-то правила автостопа?

Правила есть, конечно, как и в любой деятельности, и я об этом неоднократно писала, в дневниках и не только. Вот, например, закон больших расстояний: первую половину дороги едешь на мелких перекладных, а вторую — на одной сплошной. Тем самым, если едешь на 100 км — на этой одной проезжаешь последние 50 км, а если на 1000, то на одной сплошной — 500. Приблизительно.

Автостоп был бесплатным?

Да, но это в силу отсутствия денег в кармане. Иногда приходилось отдавать последнюю зажатую на хлебушек мелочь — если уж очень припрёт. Многие ведь на дорогах «голосовали», не одни только хиппи. Эти «обычные» люди — колхозники, студенты, разнорабочие — делились с водилами копейкой. И ничего в этом плохого нет — если только есть она, эта копейка. Когда появились принципиальные идейные автостопщики-спортсмены, мы отнеслись к ним с нескрываемым презрением. У него один рюкзак с катафотами стоит как месячная шофёрская зарплата, а он трассу засоряет своим присутствием. Какие-то они там соревнования стали устраивать, «встречи на Эльбе» или как оно у них называлось, кто скорей доедет...

Это осложняло автостоп для остальных?

Именно в то время у меня появились какие-то деньги на билеты, я стала ездить в плацкарте и езжу до сих пор. Денег стало больше, а времени меньше, на концерт автостопом не поедешь — можно опоздать, будет неудобно, да и с собой барахла многовато. В поезде, опять же, хоть ноги вытянуть можно, а в машине спать приходилось в основном сидя: рюкзак на колени, руки на рюкзак, голову на руки — и рубишься так. Сейчас бы я больше пары часов, наверное, в таком положении не проехала. Хотя это ведь как припрёт: будет необходимость — поедешь как миленькая. И, конечно, в плацкартных путешествиях нет этого великого «чувства свободы», игры с Провидением, ощущения себя «на ладони Бога». Но в своё время я хлебнула этого сполна, любой позавидует.

Насколько рискованно было так путешествовать одному?

Достаточно рискованно, но жизнь вообще достаточно рисковая штука.

Вам было страшно?

Страшно? Знаете, был такой журнал «Адреналин»: ничего особенного, но там было на обложке такое мотто, не знаю откуда: «Страшно всем. Боятся не все». Так вот, нет, не боялась. Я вообще почти ничего не боюсь, кроме разве что тяжёлой болезни близкого человека. Это не заслуга, это характер такой. У меня мама такая была, сын такой и внук, кажется, тоже. Когда ты один и никто не мешает действовать согласно интуиции — бояться нечего.

В каких отношениях хиппи были с милицией?

Не знаю. Я как-то всегда успевала свалить до облавы.

В ментуре была за всё время всего несколько раз. Мы с первым мужем Егором вроде как были вовсе не хиппи, а просто сочувствующие, но пару раз попадали. В Севастополе в 1982 году нас, приехавших автостопом, свинтили за один день четыре раза для проверки — город-то режимный, вид у нас был соответствующий. Проверяли вены на руках и даже на ногах, перетряхивали рюкзаки, внимательно перелистали книжку ренессансного философа Николая Кузанского (довольно скучную), которую мы зачем-то везли с собой, — видимо, надеялись что-то найти между страниц.

С нами ездил наш приятель Мишка, так вот потом его папа, писатель Росляков, накатал огромную статью в «Литгазету» про советских хиппи (кроме нас, он, кажется, никого из них в глаза не видел), называлась «Труба зовёт». Все хиппаны её тогда прочли. И вот в этой статье, курам насмех, упоминался несчастный Николай Кузанский. На четвёртый раз я потеряла паспорт, так что, когда наутро менты нашли нас, ночующих в лесочке на выезде из города, паспорта при мне не оказалось. Тогда отпустили, кстати: мы спокойно поехали на побережье и прожили в Ласпи целый месяц без всякого моего паспорта. Его потом кто-то нашёл и прислал мне в Москву месяца через два.

В Таллине в 1983-м нас загребли вполне цивильных, просто пьяных и весёлых, «до кучи». Мы всю ночь просидели в обезьяннике с компанией питерских хиппи. В отличие от них, смирных, ко всему привыкших, я каждый раз устраивала дурацкий бунт за свободу, из-за чего менты, конечно, только зверели. Самый страшный бунт, с дракой, я устроила в вытрезвителе в 1985 году, куда попала, в общем-то, по недоразумению, в рамках горбачёвской антиалкогольной кампании. Если бы не возмущалась, отпустили бы сразу. Ещё пару раз забирали, уже когда мы играли на Арбате, году в 1997-м, но времена были уже, как говорится, вегетарианские, — они просто хотели отката, а мы платить не собирались. А в качестве «хиппи» никогда не забирали меня.

Важно добавить, что на всех хиппи была база данных. И стукачи были, и их все знали. Но я мало осведомлена об этой стороне хипповой жизни. В разных городах и в разное время по-разному было, где-то посвободнее, где-то наоборот. Где-то вдруг новое начальство, и всех жёстко гребли в дурдом, например. Где-то поумнее, внедряли стукачей, наблюдали. Действительно ведь неблагонадежные элементы несли опасность для советской власти, разлагали молодёжь дурным примером. Это потом уже вся страна вразнос пошла, и на хиппанов стали смотреть сквозь пальцы, на центрáх особенно.

Правда, что можно было на тех же Гоголях запросто подойти к незнакомым чувакам и вписаться к ним на ночь, если ты, например, из другого города?

Можно было даже подойти к обычным людям и попросить о помощи: из серии «хозяйка, пусти погреться, а то так кушать хочется, что аж переночевать негде» — знаете такой анекдот старый? Был шанс попасть к прекрасным людям, совершенно посторонним, а иногда можно было и у «своих» напороться на грязь, голод и мрак. Я вообще против деления на «хиппи» и «цивилов». Меня многажды спасали на трассе и в других городах совершенно незнакомые люди, знать не знавшие ни о какой «системе».

Как вы попали в лагерь на реке Гауя?

Тут ничего интересного нет: все туда ездили, со всей страны. Я же тусовалась, всех знала, со всеми разговаривала. Вы, небось, себе плохо представляете, как это...

И как это?

Это каждый день ходишь гулять в центр и со всеми встречаешься. Никакого тебе интернета и очень мало телефона. Объяснили, как ехать, я и поехала себе по трассе, из Питера. У меня ещё нога была сломана, точнее, палец на ноге, и поэтому гипс стоял до колена. Я в нём по Москве недельку походила, на костылях, срезала нафиг и уехала — сначала в Питер, потом туда. Очень смешно: облава на Гоголях, все разбегаются, остаюсь я одна — на костылях, с ногой в гипсе и аспирантским удостоверением в ксивнике. Поехала в хреновых резиновых кедах каких-то, от них ступня со сломанным пальцем болела сильно. Ещё помню — схожу с последней машины, где поворот в лес, махнула правой ногой, махнула левой — и улетели мои кеды в кусты навсегда. До сих пор, небось, остатки их там валяются: резина же долго разлагается, а прошло всего сорок лет.

До лагеря шли босиком?

Да, и там тусовалась две недели босиком, и всё срослось отлично. Кто меня ссудил башмаками на обратную дорогу — не помню. Жили обычно, в палатках дикарями на берегу озера (часть народу жила в другом лагере, у моря): костры жгли, песни пели, купались. Иногда приезжали менты из Риги, проверить для порядку, но особо не дёргали. Один раз дружок мой тогдашний поехал в Ригу, забухал там и попал в отделение, так они трогательно приехали и мне об этом сообщили. Это уже на следующий год, в 1987-м.

Однажды приехали рижские гопники с ящиком стеклоочистителя, синего такого, и все хиппи вместе с ними перепились этой отравы и братались. А через много лет один рижский чувак из старой тусовки мне сказал, что это был такой прикол, что со стеклоочистителя настоящего все перемерли бы, там был просто спирт, в этих фуриках, а стеклоочистителя добавили немножко, для цвета. Вот не знаю, кому верить.

А вы пробовали?

Тогда — конечно. Вкус, если это можно так назвать, помню до сих пор. А те, кто стоял возле моря — у них был «чистый» лагерь, без бухла и всякого такого, и наш хулиганский они осуждали. К сожалению, многих из них уже нет в живых. Для справедливости замечу, что многих из нас — тоже. Да и шутка ли, столько лет прошло.

Беседовала Мария Низова