Я архитектор по образованию и увлекаюсь историей, антиквариатом, вопросами реставрации и сохранения наследия. Раньше я много путешествовала по Франции — там в маленьких городках регулярно проходят профессиональные ярмарки и аукционы.
Для ночёвок я старалась выбирать небольшие уютные отели, которых там довольно много. Где-нибудь в уединении стоит шато на холме, и сразу замечаешь, что им управляет семья. В ресторане часто нет меню, а гостю просто говорят, что у него сегодня на ужин. И всё это по-французски эстетично, с изысканными тонкими винами. У меня не было тогда идеи открыть что-то подобное. Однако я задумалась: «Почему у нас такого нет? Почему у нас нельзя так сделать?». Но на тот момент о внутреннем туризме мало кто думал в принципе.
В России столько красивых мест, примечательных с точки зрения и природы, и истории, и культуры. И всё это как будто никто не ценит, никто не хочет сделать на базе этого качественный проект, который бы рассказывал о русских традициях, о быте, об уникальности того или иного места. Проект, который, может быть, открывал бы нам самим Россию с неожиданной стороны.
Меня это удивляло. И до сих пор для нашей страны отель в удалённом тихом уголке с хорошей экологией и безупречным сервисом — это что-то сверхъестественное. Хотя их должно быть очень много. Такая огромная, красивая и богатая земля — выбирай любое место и начинай работать. Люби своё дело, уважай людей, которые будут работать с тобой, верь — и успех неизбежен.
Дарья Афанасьева Фото: Марианна Искандарян
Наверное, таких проектов мало, потому что для них нужны огромные инвестиции.
В том числе. Но ведь так или иначе бизнесмены инвестируют в туристические проекты, просто сейчас не считается общим решением вкладываться в долгосрочные проекты. Взять российское виноделие, например, — горизонт окупаемости пугающий.
Конечно, мы делаем «Времена года» частично из альтруизма, как меценаты. Мы отдаём себе отчёт в том, что это долгие инвестиции. Но они должны быть, потому что это и есть закон стабильности — когда ты чувствуешь, что ты сможешь что-то делать долго и, возможно, в будущем передать детям. Оптимистичный прогноз по окупаемости нашего проекта — 15 лет. Но всё равно это актив, он приносит доход. Нам хватает на операционную деятельность. Инвестиции нужны на развитие. У нас огромная территория — почти сто гектаров земли. И то, что мы придумали, требует больших вложений.
Мы сделали музейную часть под открытым небом, работаем над проектом реставрации исторической усадьбы генерала Куропаткина, занимаемся разработкой пеших прогулочных зон с мостиками и многим другим. При этом мы не хотим сильно увеличивать номерной фонд — делать очередной муравейник. Сейчас даже когда у нас полная загрузка и в отеле живёт около 140 человек, суеты нет. Гости встречаются на завтраках, на вечерних мероприятиях. А в остальное время разбредаются по большой территории — гуляют, катаются на велосипедах, загорают на пляжах, уезжают в дальние путешествия на квадроциклах или снегоходах, ходят за грибами, рыбачат, посещают медовые дегустации.
Недавно мы построили несколько домов в дополнение к тем, что уже были. Может быть, появится ещё несколько. Однако идея, что человек не должен чувствовать, что он в гостинице, сохранится.
Проба мёда Фото: Елена Шумилова
Но началось всё с терема. Откуда вообще взялась идея построить его в этих краях?
Это не мы. В далёком 2013 году нашёлся другой сумасшедший энтузиаст, который почему-то решил, что это хорошая идея — поставить терем на берегу ледникового озера Наговье. Он сначала ездил в эти места отдыхать — на охоту, рыбалку. А терем решил построить, чтобы сделать там отель для своих друзей, но всерьёз как бизнес это не рассматривал. Достаточно сказать, что мы об этом тереме даже не слышали, хотя уже какое-то время ездили в гости в полузаброшенную деревню неподалёку.
Мы с мужем влюбились в местную природу. Когда находишься в окружении этих дремучих лесов и ледниковых озёр, внутри что-то меняется, и ты испытываешь глубокое расслабление. Наверное, потому что города очень далеко. Тут вокруг вообще ничего нет. Природа тебя поглощает, и нет никакой возможности ей не подчиниться.
А кроме природы, мы в семье очень любим историю. Как-то я рассказывала за обедом, что нашла в деревне, где мы живём, усадьбу. Когда-то она принадлежала генералу Алексею Куропаткину. Усадьба была в руинированном состоянии — несчастная, грустная. Заросла так, что к ней даже подойти было нельзя. Было её жалко, и хотелось что-то сделать. Как раз тогда начались государственные программы по восстановлению: «Рубль за метр», «Зелёный коридор». По ним предлагались льготные условия аренды или покупки при условии реставрации. К сожалению, потом их признали неуспешными и забросили, хотя надо было сделать работу над ошибками и продолжить, ведь первоначальный интерес у предпринимателей был.
Впрочем, учитывая место и небольшую площадь усадьбы, мы поняли, что даже если мы её восстановим и сделаем там отель, бизнес из этого не получится: слишком мало номеров, нет места для ресторана и подсобных помещений. И тут местные жители рассказали нам про терем. Мы пришли и удивились: посреди умерших деревень вдруг отель, ресторан, официанты тебе что-то подают. Ощущение совершенного сюрреализма. И ведь не то чтобы мы хотели покупать терем, а хозяин не то чтобы хотел его продавать. Но он предложил цену, нам подошло. И в 2022 году мы купили хозяйство целиком — была ещё ферма с коровами и баранами и два домика.
Фото: Марианна Искандарян
Фото: Михаил Кристев
Вы понимали, куда хотите всё это развивать?
Я ещё в школе читала про дореволюционную Россию, обожала мемуары. Много вы знаете девятиклассниц, которых интересуют антикварные магазины? А мне всё это нравилось. Кстати, сейчас психологи говорят, что у людей, которым хочется что-то реставрировать, часто есть раскулаченные предки. Так выражается тяга к исторической справедливости. Я знаю, что у меня очень много строителей в роду. Мама — архитектор, папа — инженер-строитель, бабушки и дедушки, и даже прадедушка деревянные срубы строил.
И когда мы купили «Времена года», у нас сразу родилась мысль, что надо не просто делать экоотель в лесу, а рассказывать о жизни провинциального дворянина. А это означает и строительство, и огромную хозяйственную деятельность, включающую пасеки, ферму, сады, рыборазведение и многое другое. Когда я начала читать дневники Куропаткина, я поняла, что за 150 лет жизнь в этих местах не сильно изменилась, и мы сейчас повторяем его путь.
Отчасти мы все сейчас генералы Куропаткины, потому что живём в очень напряжённом ритме в крупных городах, в большом напряжении и постоянном стрессе. Он был генерал-адъютант от инфантерии, военный министр, входил в свиту царя. В Петербурге у него была одна жизнь — строго по протоколу и расписанию. А здесь он попадал в другой ритм — размеренный и неспешный. Шешурино было вотчиной его мамы, он к ней приезжал по праздникам, в отпуск. А после Русско-японской войны обосновался окончательно. Он был главнокомандующим всех войск и из-за поражения России в этой войне впал в большую немилость. Историки его не жаловали, хотя в его биографии есть много поучительного: он был реформатором армии Российской империи, основоположником военной контрразведки, одним из инициаторов и участником первой Гаагской конференции. Его биография очень увлекательна!
На ферме отеля Фото: Асет Героева / Марианна Искандарян
На ферме отеля Фото: Михаил Кристев
Как происходит превращение из жителя мегаполиса в провинциального дворянина?
Человек, в первую очередь, очень замедляется. Сначала приезжает житель городской, ему хочется активности — ярких событий и впечатлений. На второй день он успокаивается, начинает воздействовать атмосфера, лес вокруг, чистый воздух. Он ходит на прогулку, сидит у озера с удочкой — тоже отчасти медитация. Отдых здесь может быть очень спокойным, созерцательным.
Самая большая радость — это когда я вижу, что человек устроился у камина с книжкой и чашкой чая или бокалом вина. Значит, отдых удаётся. У нас 85 % возвратных туристов. И очень много гостей из Москвы. Весь этот шум новостной и социальный перегружает современного человека, а провинциальная усадьба мало у кого есть, чтобы поехать к маменьке в деревню молоко попить и у озера посидеть. Конечно, у нас есть весь набор услуг загородного отеля, включая квадроциклы и снегоходы. Но наша истинная цель — чтобы гость максимально расслабился и хотел просто сидеть и смотреть на озеро, гулять, дышать.
В Осташкове мы нашли замечательных банщиков, настоящих ангелов парения. А ещё у нас обнаружились залежи косметической глины — голубой и розовой. У местных жителей это место называлось Белыми холмами, потому что все дома были белены этой глиной, а ещё ей лечили псориаз, диатез, использовали в косметологии. Мы делали фундамент и случайно её выкопали. Анализ показал, что она идеальная, а ещё экологически чистая, и мы сейчас занимаемся разработкой серии косметики для спа-процедур.
«Времена года» зимой Фото: Наталья Гафина
«Времена года» зимой Фото: Михаил Кристев
Ваша любовь к антиквариату пригодилась для обустройства «Времён года»?
Основная канва этого проекта — русское классическое деревянное строительство и традиции дореволюционных интерьеров. А дальше уже добавляются детали, в том числе антикварные — камины, текстиль, декоративные элементы, посуда, картины, мебель. Меня очень вдохновляют дореволюционные интерьеры, я люблю рассматривать старые фотографии — столько в них теплоты и особого состояния. Антиквариата в интерьерах у нас довольно много — в основном русского. Я ищу его на аукционах, по антикварным магазинам. Всё это очень индивидуальное и очень личное.
Например, мне нравятся дубовые комоды конца XIX — начала XX века, массивные, с резьбой, их называют буфетами. У нас в домах на них размещаются чайные и кофейные станции — всё-таки предмет должен быть функциональным. Иногда вещь бывает красивой, но совершенно неудобной с точки зрения современного человека. Скажем, кабинетные диваны XIX века — как хороши, а приспособить не получается. На них можно, конечно, присесть в бархатном халате и о чём-то побеседовать, но лечь и долго читать книжку или посмотреть кино уже будет неудобно.
Фото: Ольга Тупоногова-Волкова
Фото: Елена Шумилова
Фото: Ольга Тупоногова-Волкова
Фото: Наталья Гафина
Фото: Михаил Кристев
В цоколе отеля есть небольшой музей, посвящённый генералу Куропаткину. Его коллекция пополняется?
К сожалению, Куропаткин не был популярной фигурой, и найти что-то, имеющее прямое к нему отношение, довольно сложно. Недавно мне повезло, и я заполучила блюдо с его инициалами. Ещё у меня есть чашечка из кузнецовского фарфора с портретом Куропаткина того периода, когда он был военным министром, — своеобразный мерч начала XX века. Но вообще предметов, подходящих для экспонирования, у меня много. Мы надеемся, что нам удастся восстановить историческую усадьбу Куропаткина, и там будет уже полноценный музей Торопецкого уезда и провинциального дворянства.
Что-нибудь ещё хотите восстановить?
Мы присмотрели в Торопце особнячок купца Шерапова. Если получится, там тоже сделаем небольшой отель — гостевой дом и ресторан с чайной. Это будет проект, отражающий судьбу и историю этого древнего города. Торопец был окраиной Псковской области, сейчас — окраина Тверской. И именно благодаря удалённости сохранил аутентичность купеческого провинциального города.
У него богатейшее прошлое, но при этом даже люди, интересующиеся историей, о нём почти ничего не знают. Взять, например, торопецкое барокко — то, что это отдельный стиль, я узнала только в Торопце. И здесь сохранились храмы в этом стиле — образцы столичного уровня!
Ещё одна местная достопримечательность — шишак: праздничный головной убор, расшитый речным жемчугом и перламутром. Шишак — дорогой убор, он мог стоить как деревня. Их даже сдавали в аренду на торжественные события. Сейчас оригиналов осталось очень мало, приобрести практически невозможно. И я решила этот шишак восстановить — сделать музейную копию с использованием антикварной парчи и речного жемчуга. Курирует проект Анна Кива — стилист, коллекционер народного костюма. Оригинал шишака, который мы восстанавливаем, хранится в Историческом музее. Это, можно сказать, «Bentley» из шишаков, самый дорогой и трудоёмкий в производстве. Делаем мы его уже почти год!
«Времена года» осенью Фото: Вадим Тиганик
«Времена года» осенью Фото: Вадим Тиганик
А почему шишаков осталось мало?
У нас с Анной было несколько идей, куда они могли деться. Есть версия, что в них хоронили, — мы такое видели на картинах. Второй вариант — что в советский период настолько упал уровень культуры и понимание ценности вещей, что люди просто сжигали всё, что осталось от предков. Знакомый коллекционер мне рассказал историю про сундук царского генерала — с дореволюционными книгами, офицерским парадным мундиром с эполетами. Старик говорил ему: «Я умру, заберёшь. До смерти не отдам». Он умер, и родственники всё сожгли.
Тверская область — из бедных. Вы сами упоминали умирающие деревни. Кое-где отлично себя чувствует только борщевик. Какие чувства у вас вызывает окружающая действительность?
Это грустно, конечно. Но и своя красота в этом тоже есть. Вообще у меня ощущение, что чаще всего вокруг просто не хватает любви. Но если появляется энтузиаст, всё начинает меняться, оживать. Именно такой любознательный человек может рассказать и показать людям, куда смотреть, в чём ценность и гордость места, что достойно восхищения и изучения. Порой глаз замыливается, часто кажется, что где-то там за горизонтом лучше, хотя самое удивительное и неизученное как раз рядом. Прозаично это: всему нужна любовь, внимание, жизнь, и всё будет хорошо. И земле, конечно, нужен любящий хозяин.
Что вы делаете со своей землей?
Мы сеем картошку, почти три гектара, а собирать её помогают гости. Началось всё так. Когда в первый раз надо было собирать урожай, пошли дожди. А трактор у нас был один — собирать сено для скотины. Тогда мы всем персоналом отеля отправились в поля. Картошку собрали, потом устроили пикник и наделала фотографий, которые вывесили в соцсетях.
Гости начали писать, мол, почему вы не сказали, что у вас такое мероприятие, мы бы примкнули. И на следующий год мы уже организовали сбор. Работает трактор, гости и сотрудники вместе на сборе картофеля. Их развлекают артисты, играют баянисты, а потом все садятся за стол: селёдка, хреновуха, картошка печёная, опять же. Уже два года проводим этот фестиваль.
Ещё мы засеваем поля кукурузой и подсолнечниками. Экспериментальным путём выясняем, что будет расти, потому что у нас зона рискованного земледелия. Ну и когда поля засеяны, борщевик не растёт. Подсолнечнику у нас хорошо. Мы его используем для декора — букеты в домах и в ресторане с наших полей. Гречиху сажаем, рапс — это тоже для красоты, а ещё для пчёл. С нами сотрудничают два пасечника из местных. В этом году мы собрали 650 кг мёда. Устраиваем медовые дегустации — летом прямо в полях.
Для нашего ресторана «КуропаткинЪ» мы используем наши экологически чистые продукты — у нас есть огород с теплицами. Молочная продукция полностью нашей фермы, яйца нашего птичника. Всё это, как говорят гости, почти забытые вкусы детства — вкус натуральных продуктов! Два года назад мы разбили яблоневые сады, посадили сто саженцев. Хотим делать сидр или кальвадос. В первый год было тяжело, но профессионалы говорят: надо ещё два года подождать, и сад начнёт активно плодоносить. Как ни странно, несмотря на климатические условия, яблони приживаются.
Фото: Марианна Искандарян
Фото: Марианна Искандарян
Вы готовы заниматься усадьбой ещё долгие годы?
Конечно. Это отчасти миссия. Подобных проектов в России не больше пятнадцати. Таких сложных — когда владелец заинтересован лично рассказывать о регионе, где он работает, делиться своей любовью к месту. И все эти люди отдают себе отчёт в том, что помимо бизнеса это внутренняя сверхзадача, которую не каждый может себе даже поставить, не то что выполнить. Это не хорошо и не плохо, это просто внутренняя потребность.
Когда всё только начиналось, первые гости удивлялись: «Вы же хозяйка, почему вы тут бегаете со всеми?». А мне приятно этим заниматься. В Европе хозяин вместе со всеми, общается с постоянными гостями, принимает участие в декорировании, организации мероприятий. Я и в частной жизни люблю принимать гостей, у меня семья большая, я и готовить люблю, и красиво сервировать, меняю что-то в интерьере по сезону, под настроение или событие. Я занимаюсь тем, чем обычно занимаюсь, просто у меня ощущение, что семья выросла в сто раз.
Как вы думаете, ваши дети захотят продолжить ваше дело?
Они очень любят здесь бывать. Сыну семь, дочке девять. Они очень активные — на лошадях катаются, кроликов на руках таскают, телят и козлят кормят. Когда приезжают гости с детьми, воспринимают их как своих новых друзей. Катают на электромобилях, экскурсии проводят. Они видят, как мы все работаем, и куда-то на подкорку это, видимо, записывается. Саша, например, недавно построил из конструктора усадьбу с фермой и конюшней — по образцу нашей. Так что я очень надеюсь, что растёт надёжная смена!
