«Важно быть в повестке». Интервью с режиссёром «Постороннего» Франсуа Озоном, классиком мирового кино
Вы снимаете по фильму каждый год — вам нравится такой ритм?
Пока у меня есть возможность, я буду снимать кино. Это моя работа. У Камю есть строчка: «Творить — значит жить дважды».
Что вы думаете об экранизации Лукино Висконти 1967-го года?
Он, как и я, следовал букве текста, но мне кажется, что Висконти не мог снять кино, какое хотел. Дело в том, что на площадке присутствовала вдова Камю Франсин Фор и следила, чтобы Висконти вообще ни в чём не отступал от написанного в книге. Это одна из проблем его кино. Когда ты экранизируешь литературное произведение, ты предаёшь его, принимаешь факт того, что язык литературы отличается от языка кино. Поэтому нужно вносить изменения, что-то придумывать. Я читал интервью с Висконти, и он вообще изначально хотел взять на главную роль не Марчелло Мастрояни, а Алена Делона, что было бы верным решением. Для нас, французов, Марчелло — не Мерсо, он слишком обворожителен. Я также считаю, что стилю Висконти не очень подходит роман «Посторонний», его бы лучше экранизировал другой итальянский режиссёр Микеланджело Антониони. Его «Затмение» (1962) — один из моих любимых фильмов, там абсолютно невероятны Моника Витти и Ален Делон, как они ходят по Риму.
Почему вы решили свою версию снять в ч/б?
Наша коллективная память о колониализме сформировалась в чёрно-белом фильтре. Я знал, что фильм начнётся с выпуска новостей, что этот отрывок станет неким входом в мир колонизированного Алжира, в мир, который больше не существует. Не хотелось прерывать этот тон цветом. Другая причина — финансовые ограничения. У нас не было возможности воссоздать Алжир таким, какой он был, и чёрно-белый фильтр сильно упрощает работу художественной команде. И когда я читал книгу, то представлял всё в ч/б. Наверное, ч/б ещё укрепляет чувство остранения.
Да, конечно. Когда люди думают о французском кино, они представляют яркую палитру цветов — у меня же не так. «Посторонний» — это произведение философского толка, и чёрно-белый фильтр будто бы лучше подчёркивает настроение книги, полной экзистенциальных вопросов и рассуждений. Многие были со мной не согласны, потому что у Камю очень много описаний цвета — красное платье Мари, голубое море, золотистый песок и так далее.
Меняет ли это хореографию и мизансцену фильма, когда ты снимаешь в ч/б?
Во время работы с ч/б весь твой синефильский опыт насмотренности резко пробуждается. Когда мы ставили сцены на пляже, то мне показалось, что одетая в белый купальник Ребекка (Актриса Ребекка Мардер исполнила роль девушки Мерсо Мари — Прим. ред.) так похожа на Элизабет Тейлор из фильма «Внезапно, прошлым летом» (1960). Бенджамин в костюме мне напоминал о Гарри Гранте и Джеймсе Стюарте. Я не хотел делать оммажи, но это происходило вопреки всему.
Как вам пришло в голову взять на главную роль Бенжамена Вуазена — он такой живой и непосредственный. Хотя и курит много, как и Мерсо.
Да, для него это было большим вызовом, потому что он такой себе актёр. (Смеётся). Впервые Бенжамен снялся у меня в драме «Лето’85», и тогда он был совсем подростком, притворившимся мужчиной. Бенжамен — экстраверт, поэтому я попросил прочитать его книгу Роберта Брессона «Заметки о кинематографе», где он говорит об актёрах-моделях. Вуазену нужно было подавить все эмоции, держать их глубоко внутри — это непросто. Мы начали снимать с финальной сцены, потому что я хотел, чтобы эмоции сразу вышли наружу.
Подходит ли Бенжамен под тот образ Мерсо, который возникал у вас в голове при чтении?
Мне кажется, что ты должен быть очарован Мерсо. Поэтому я искал актёра с харизмой, мистического, похожего на молодого Алена Делона. В 60-х годах Делон играл отталкивающих персонажей, будучи столь прекрасным и загадочным. Этого эффекта мы хотели достичь с Бенжаменом.
Кроме Бенжамена в «Постороннем» также снялся Пьер Лоттен, звезда вашего детектива «Что случилось осенью», и Ребекка Мардер из «Моего преступления». Вам важно брать одних и тех же актёров на разные проекты?
Я всегда рад, когда актёры соглашаются заново со мной работать, часто после съёмок мы становимся друзьями. Когда я знаю их в реальной жизни, то понимаю, насколько они многогранны. Поэтому и Бенжамен, и Пьер, и Ребекка примерили на себя новые маски — всегда интересно пробовать что-то новое.
«Посторонний» — это классика мировой французской литературы. Не боязно ли было браться за такой материал?
Мне стало очень тревожно, когда я принял решение об адаптации книги, потому что каждый француз читает «Постороннего» в самом конце школьного обучения. Многие друзья говорили: «Интересно, что у тебя получится, потому что это мой любимый роман». Когда мы впервые показали трейлер фильма, то мнения разделились о внешности Мерсо — а в книге о ней нет ни слова. Обычно я экранизирую менее известные произведения, а не шедевры.
Тогда почему же вы взялись за «Постороннего»?
Потому что я люблю роман, но я его полностью не понимаю, не понимаю главного героя. Думал, что пойму, если сниму кино.
И удалось?
Не уверен. У меня всё ещё есть вопросы, но в этом и сила шедевра — он от тебя ускользает, его можно бесконечно интерпретировать.
При этом вы всё же осмелились привнести что-то от себя. У Камю не было сцены с надгробием убитого алжирца, а также разговора сестры погибшего и Мари в суде. Вы добавили эти детали, чувствуя, что произведение Камю выглядит проблематично с точки зрения деколониальной оптики?
Да, важно смотреть на историю глазами сегодняшнего дня. Мы живём в 2025-м году, знаем об отношениях между Алжиром и Францией, знаем об ужасах колониализма. Мне нужно было как-то поместить этот исторический контекст в фильм. В «Постороннем» все мужчины отвратительны: Мерсо убивает человека, Раймон (Пьер Лоттен) избивает любовницу, а сосед мучает собаку. Женщины, наоборот, выступают некоторым контрапунктом, и мне хотелось уделить больше внимания этим героиням. Поэтому сцена в суде, разговор двух женщин для меня безумно важен — между ними нет дистанции, исчезает невидимая граница. Только Мари осознаёт, насколько абсурдна ситуация, что всем плевать на убитого, и потому извиняется.
В конкурсе этого Венецианского кинофестиваля много картин, так или иначе связанных с политикой. В некоторой степени ваше кино тоже политично.
Это нормально — видеть абсурд происходящих событий и как-то высказываться в художественной форме. Я неслучайно дал имена персонажам-арабам — сейчас именно их стирают с лица Земли в Газе, делают невидимыми. Важно быть в повестке.
Возможно ли снять абсолютно аполитичное кино?
Да, конечно. Но мне кажется, что каждый человек должен быть заинтересован в политике. Нам, художникам, приходится бороться.
Но будто бы зритель сейчас аполитичен.
Люди осведомлены о происходящих в мире катастрофах и сами выберут, нужно ли им кино, чтобы отвлечься или на подумать. Бывают фильмы, которые удовлетворяют обе потребности. Мой фильм «По воле божьей» привлёк много зрителей в кино, потому что кино говорило на больную тему (Картина «По воле божьей» посвящена расследованию случаев педофилии в католической церкви — Прим. ред.). Интересно, что будет с «Посторонним», потому что это кино затрагивает незаживающую рану, а именно вину Франции за колонизацию Африки. Это табу.
Почему это табу?
Потому что многие французы родились в Алжире, это была их страна, они с ней так или иначе связаны — и я не исключение. Мой дедушка был судьёй, он выжил во время войны за независимость и переехал с семьёй во Францию. Я стараюсь говорить на эту тему с матерью, но она не хочет. Тема колонизации Алжира всё ещё является табу, потому что люди не смогли отгоревать, осознать эту страницу в истории страны.