От Горшка до пирожка. Актриса Дарья Мельникова о фильме «Король и Шут. Навсегда» и детях-актёрах
В сериале «Король и Шут» события в «сказочном» мире происходят параллельно реальной истории: это не отдельные эпизоды, а способ жанрово обыграть некоторые моменты из жизни группы. Фильм на реальность опирается сильно меньше, хотя персонажи те же самые — «настоящие» Горшенёв и Князев. Нормально ли, что в фэнтезийные приключения в уже куда более развлекательном проекте отправляется (по сути) реальный мёртвый человек?
Ты довольно точно это заметил: после сериала история уже выходит за рамки переосмысления, создаётся отдельное самостоятельное произведение, но и «багажом» из сериала фильм всё равно пользуется, герои ведь те же самые. Конечно, от этого сложно абстрагироваться, и я успела об этом подумать, когда соглашалась…
То есть отказываться можно было?
(смеётся) У меня не было никаких обязательств участвовать в этом проекте. Мне хотелось к нему вернуться из любви — к материалу, к режиссёру, к самим «Королю и Шуту». И к моим детям, конечно, которые сериал смотрели с большим интересом.
Честно говоря, в процессе съёмок я до конца не понимала всех переходов между реальностью и сказкой: просто доверилась Рустаму (Мосафиру, режиссёру фильма — Прим. ред.), который эту вселенную придумал. И от финального просмотра у меня было ощущение, что получилось совсем отдельное произведение.
Возможно, те связи, о которых ты говоришь, в фильме и существуют, но там так много слоёв, что за всем не уследишь — поэтому я не могу ответить точнее (смеётся). Что-то же ещё ушло на монтаже: в том числе и очень прикольные фантазийные куски, над которыми интересно было работать на площадке.
Что, например?
В одной сцене я прямо из своей головы доставала еду. В финальной версии фильма из-за графики, которую добавили, это не так бросается в глаза, и трудно разглядеть, что я там такое вытащила. А это был пирожок с ирокезом! Настоящий пирожок, с капустой и яйцом, который наши художники выпекли. Жаль было его потерять…
Ну ты его хотя бы съела?
Съела. И далеко не один (смеётся).
Кстати про «съела». Сериал «Король и Шут» мне казался интересным как прецедент: реальную группу причесали, «докрутили» и заново продали совсем новой аудитории, которая просто так к этой музыке, мне кажется, не пришла бы. Но есть у этого трюка и нехорошая сторона: Плотников и Коноплёв как бы «съели» реальных Горшка и Князя. Теперь, с одной стороны, можно своевольно пользоваться этими персонажами (потому что для аудитории шоу это и есть КиШ), а с другой — никаких этических проблем, потому что формально на экране не Горшок, а актёр Костя Плотников. Немножко отдаёт кражей личности.
Я не думаю, что ребята кого-то «съели».
Говорю на примере своих детей: очаровавшись Горшком из сериала, мой средний сын стал копать дальше — и докопался до реального Михаила Горшенёва, который попал в него ещё больше. Мне кажется, это вполне нормальная история. Я, например, не знала, кто такой Джонни Кэш, пока не посмотрела «Переступить черту» с Хоакином Фениксом. После этого я стала слушать музыку реального Джонни Кэша. Наш фильм (как и сериал до него) тоже подталкивает к такой… археологической раскопке. В лучшем смысле этого слова (смеётся).
Безусловно, когда мой сын увлёкся Горшком, его привлёк романтический образ, который был создан в сериале. Но эта «романтика» ведь не на пустом месте возникла: в сериал она пришла из музыки — это и конкретные образы из песен, и вообще мифология «Короля и Шута». Хотя я понимаю сложность момента, о котором ты говоришь. Наверное, мы ощущаем её, потому что всё это случилось совсем недавно: вот ещё жив был Горшок, вот прямо сейчас выступает Князь, а рядом — их же играют ребята в фильме. Таких примеров, действительно, может и не было. Но тем это и неожиданно, тем и свежо. И для памяти такого яркого человека, каким был Михаил Горшенёв, тоже важно.
Допустим, но здесь уже возникают другие вопросы: нормально ли, что лицо реального Горшка красуется на пачке «бокса» из «Бургер Кинга»?
Я едва ли могу критиковать это. Во-первых, меня на этом боксе нет! (смеётся) Но это шутка. Если говорить серьёзно, то у нас, мне кажется, немного изменилось отношение к продвижению. С сериалом ребята пробовали зайти на новую территорию, и мы все шли туда на мягких лапах, потому что непонятно было: как это воспримут поклонники группы? Работа над фильмом началась уже после успеха сериала, поэтому и персонажи стали казаться уже куда более… «своими». А со «своими» героями проще пробовать что-то новое. В этом смысле коллаборация с брендами вполне естественная.
Твои дети купят чёрный «Воппер» от Горшка?
Безусловно, да (смеётся). Когда мы смотрели фильм, они не могли оторваться. Им это было суперинтересно. Потому что по формату это классическая новогодняя сказка, на которую люди ходят всей семьёй. Если бы не некоторые элементы насилия, легко можно было бы поставить возрастное ограничение 6+ — и тогда вся, кроме пива, рекламная кампания себя оправдывает. В этом плане всё сделано правильно.
Теперь неожиданный вопрос: ты смотрела «Очень странные дела»?
Да, несколько серий. Дети всё смотрели, а я так, по касательной.
Вопрос к звезде «Папиных дочек»: почему дети-актёры разучиваются играть, когда подрастают? В первых двух сезонах «Очень странных дел» Ноа Шнапп вполне убедительный, а в финале на него невозможно смотреть. Понятно, что можно вырасти из типажа, но он именно умел играть. Так что случилось?
Это очень хороший вопрос. Мне кажется, у актёра-ребёнка есть потолок, которого он достигает довольно легко и быстро — и становится непонятно, что делать дальше. Конечно, влияют гормональные изменения: когда становишься подростком, всё, что работало до этого, работать перестаёт — или продолжает, но вообще по-другому. И здесь важно дать себе время перестроиться: либо вообще не работать какое-то время, либо разрешить себе работать плохо, пока не станет получаться как-то по-новому.
А что ты имеешь в виду под «потолком»?
Если ребёнок действительно много играет, как это было с актёрами из «Очень странных дел», то он и энергии затрачивает много, совсем как взрослый человек. Только у него этой энергии больше, и ему проще её потратить на площадке. Со временем она всё меньше и меньше хочет затрачиваться. Ты перестаёшь уметь — буквально. А тем навыкам, благодаря которым взрослый актёр может себя вытянуть из этого состояния, ребёнок ещё не научен — и научиться не может, потому что это опыт. Не только опыт работы на износ, но и умение остановиться, когда ты устал: как-то правильно потратить силы, чтобы совсем не выгореть. У ребёнка нет такого багажа, скажем, штампов, которыми можно воспользоваться, если не справляешься.
Был момент, когда ты «перестала уметь»?
Конечно, я его очень отчётливо помню. Это были «Папины дочки»: я вдруг прямо посреди сцены поняла, что больше не умею играть. Мне уже надо говорить свою реплику, я как-то там её произношу — и сама понимаю, что не получается. Не выходит сделать смешно. А у нас всё-таки ситком, «сделать смешно» — это вообще главное. Вот ровно тогда я ощутила, что пора идти учиться — потому что, оказывается, я вообще не врубаюсь, как работает вся эта ваша система Станиславского (смеётся).
Спустя 4 года обучения — и ещё 5 лет в профессии — я действительно перестала бояться выходить на репетиции, ходить на пробы… Раньше для меня это всегда была лотерея: проеду на харизме, на всей вот этой детской энергии — или не проеду? В детстве у тебя ведь ещё совсем небольшая насмотренность: это и круто, потому что ты ничего не копируешь, очень непосредственно можешь реагировать вообще без труда, но и очень сложно, потому что, например, повторять что-то не получается…
Делать именно то, что сказали?
Вообще улавливать, что ты сейчас сделал — и как это можно сделать ещё раз. В детстве у меня первые, вторые дубли всегда были самые лучшие, потому что они ещё не вымученные. Сейчас ровно наоборот: первые дубли — полное говно, а уже где-нибудь на десятом… Хотя это всё очень сильно зависит от материала. Суть в том, что чем больше репетируешь, тем лучше получается. Не лотерея уже, а чуть более уверенное ощущение…
Чуть более уверенная лотерея!
Иногда и так, да (смеётся).
Отдавать ребёнка в актёрскую студию — бесполезное занятие? То есть, понятно, что если он весь такой эксцентричный и сильно энергичный, то пускай ходит, чтобы дома не бесился. Но если всех «мышц», которыми нужно научиться пользоваться взрослому актёру, у детей ещё нет, то и делать там нечего. Нет?
Я долго рефлексировала, прежде чем отдать ребёнка в театралку: у него и так мать-театралка, зачем ему ещё? Да и мир кино для детей, мне кажется, беспощадный. Другое дело — театр. Для ребёнка это прикольный опыт, потому что там есть коллективная история: вы учитесь слышать друг друга, видеть друг друга — вообще работать в коллективе. Даже при том, что мой сын — экстраверт, ему всё равно порой нужно преодолеть какие-то зажимы, страхи. Правило «чем больше практикуешься, тем меньше боишься» для детей тоже актуально, и в театралке такой практики куча.
Сегодня делаешь что-то для себя новое на сцене, а завтра уже и в классе за дурачка сойти не страшно. В случае с моим сыном я ещё и понимала, что человек уже растёт в артистической среде: на первую же репетицию он залетел, как влитой, и сразу понимал, что ему нужно делать. Так что его развитию в театре я не сопротивляюсь. А вот его актёрству как бизнесу — да: мне бы не хотелось, чтобы он пошёл туда, лишь бы быстренько заработать бабки.
Не жалеешь, что у тебя были «Папины дочки»?
Не жалею. Очень здорово, что это был ситком, потому что вся моя карьера затем развивалась благодаря юмору. Это очень удобный способ донесения себя до людей. Может быть, в «Папиных дочках» юмор по современным меркам и простоват, но это всё равно опыт: я немножко научилась со смешным работать. Конечно, в разные периоды своей карьеры я грезила о разных жанрах, но юмористическая составляющая во мне всё равно оставалась. Это помогало в работе — да и вообще по жизни.
Каково было вернуться в «Папины дочки»? Там же совсем другая «ты» играла. А теперь в эти детские вещи снова нужно влезть уже со взрослым лицом.
Поначалу у меня было сопротивление: я не понимала жанра, в котором надо играть. На площадке была самая неприятная из всех, задавала больше всего вопросов, больше всех выкобенивалась… И всё равно стала сниматься! Я просто компанейский человек: мне с детства нравятся совместные приколюхи, и «Папины дочки» — одна из главных таких приколюх в моей жизни. Мне кажется, сериалу это помогло: потому что мы и на экране это общее ощущение угара поддерживали. Другое дело, что мы с тех пор повзрослели, и эти связи нужно было завязывать заново.
Сложно было?
Первое время — да. Несколько сезонов ушло на то, чтобы это камео самой себя отстоять в собственных глазах. Но это того стоило, потому что потраченное время подарило мне новых старых друзей. Мы заново друг друга открыли, заново познакомились — уже в нынешнем возрасте. И это очень важно было найти: если ты не получаешь удовольствие на площадке, зрителю это тоже передаётся.
Не обидно, что тебя в основном знают по сериальным работам? Раньше «Папины дочки», теперь «Король и Шут»… Наверняка же временами появляется мысль: «А ведь можно было построить какую-то другую карьеру»?
Я очень много думала на эту тему: где-то, конечно, снимаешься из чистого интереса, но приходилось же и просто деньги зарабатывать для своей семьи. И знаешь, как получается: если мне очень нравится сниматься в проекте, он почему-то чаще всего не выстреливает. И наоборот: там, где я снималась без ожиданий, внимания получается намного больше. Это и театральных работ касается. Раньше мне очень хотелось как-то скорректировать свой путь, что-то сделать с этой несправедливостью. А потом я немножечко… подзабила. Решила, что буду просто получать удовольствие от всего, что происходит. Если я по какой-то причине всё-таки залетаю на такой проект, мне к этой работе проще отнестись с долей иронии.
Наша жизнь сегодня и так очень непредсказуема. У меня иногда ощущение, что я плыву на досточке по шторму, и мало того, что её почему-то не переворачивает, так я ещё и удовольствие успеваю получить от этого процесса. Меня удивляет, что моей не самой серьёзной профессией можно зарабатывать деньги, что я называю её «работой». Особенно когда параллельно у меня есть работа в фонде: я около семи лет помогала «Дому с маяком», сейчас работаю с фондом «Дорога жизни» — и вот что по-настоящему важно. Когда что-то получается сделать там — собрать деньги, как-то ещё поучаствовать — чувствую, что не зря старалась. А что касается ролей…
Мы все оставляем какой-то след. Никогда не знаешь, как то, что ты уже сделал, вернётся тебе в будущем. И это не только профессии касается. Может быть, ты уже оставил какое-то наследие, которое сам рассмотреть не можешь. А потом фильм с тобой «рассмотрят» — или преподавать пригласят: и вот уже ты свой опыт передаёшь тем, кому он может быть нужен. Это непредсказуемые вещи, и не нужно, мне кажется, о них слишком много думать. У меня, по крайней мере, таких амбиций нет.
Беседовал Егор Спесивцев