Русский поэт из города грехов. Зачем слушать «эхопрокуренныхподъездов»
В марте 2016 года вышел альбом «Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах» рэпера «эхопрокуренныхподъездов». Псевдоним рэпер придумал в 16 лет и всю сознательную часть карьеры его тяготился: для концертов сокращал до ЭПП, в соцсетях подписывался Andrew Cunt. Поэтому будем называть его по имени — Андрей Грицков. Грицков родился в 1993-м в Мурманске, умер в 2022-м в Петербурге. «Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах» — главный его шедевр, важный артефакт и сейчас развивающегося русского эмо-рэпа и, может быть, самая без скидок поэтичная вещь современной русской музыки.
Зацикленный проигрыш из пост-метал-песни, плоский бит поверх, напористый монотонный вокал. Текст, состоящий из перемешанных грубостей и нарочитой литературщины, неймдроппинга брендов, мемов и завершающийся забавным самодельным афоризмом: «Убивает поколение яппи / Умирает поколение Юппи». Музыка не грувовая: она не качает, а скорее вводит в ступор.
Несмотря на все внешние приметы, это скорее нойз с речитативом, чем хип-хоп. Рэпер, вопреки традиции жанра, не господствует над слушателем и материалом: выплёвывая самые обидные слова в адрес реальности, которую наблюдает, он из последних сил пытается сохранить с этой реальностью контакт. Это только первая минута альбома, и уже она собирает, в общем, полное бинго «абстрактного рэпа» — главного музыкального жанра интеллигентных школьников и студентов России 2010-х.
Короли абстракта
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Абстрактный рэп 2010-х (в нулевых этим словом называли немного другое) возник почти сразу после коммерциализации предыдущего главного жанра интеллигентных школьников и студентов (уже всего мира, не только России) — эмо-рока. Содержательно он эмо-роком и был. Песни «Макулатуры», «Ночных грузчиков» и всех остальных депрессивных молодых мужчин, построивших свою идентичность на неправильно понятых книгах Чарльза Буковски и переводном циничном стендапе («Ты должен носить свои грехи на рукавах» — несмешной разгон американского комика Дага Стэнхоупа о том, что, кроме проступков, человеку обычно и похвастаться в жизни нечем), состояли (давайте повторим это ещё раз!) из зачитанных монотонным голосом грубостей пополам с литературщиной, неймдроппинга брендов, мемов и, конечно, бесконечного потока жалоб на жизнь. В значительной степени абстрактный рэп продолжал эмо-рок и музыкально. Ранняя «Макулатура» резала сэмплы исключительно из американского пост-хардкора 1990-х, нарочито подчёркивая свою преемственность с «настоящим», трушным эмо-роком (просто подвидом пост-хардкора) и отстраиваясь от того, что эмо-роком стали называть в нулевые.
Абстрактный рэп позволял своему слушателю моментально обособиться от лоховатых сверстников, слушающих «Психею» и Tokio Hotel, но давал ровно ту же возможность побухтеть на родителей, универ, девчонок и несправедливость мироздания как такового. В Америке, что характерно, после катастрофы эмо-рока нулевых никакого аналога абстрактного рэпа не возникло, и новое поколение старшеклассников и студентов было вынуждено в 2010-х слушать просто новый гитарный эмо-рок, пока уже к концу десятилетия всё-таки и там не сложился свой эмо-рэп.
Грицков дебютировал в конце нулевых истошными песнями, в которых жаловался на всё, на что ложился глаз, — и иногда сожалел, что не может разделить свою тоску с какой-нибудь девчонкой. В начале 2010-х он сделал альбом в русле «Гражданской обороны» позднего периода: его «РФ дум» полностью состоял из депрессивных и обсценных обыгрываний общих мест массовой культуры России начала 2010-х. В кучу оказались свалены песни «Город золотой», «Вагончик тронется», «Солнышко» группы «Демо», жвачка Love Is («Любовь — это»), перестроечный переводчик фильмов Михалёв, сериал «Универ», машины ВАЗ и ЗИЛ, — Грицков «хотел показать помойную красоту нашей страны», и ему это вполне удалось даже на уровне простого коллажа.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Первая минута первой же песни, «Юности» — в тысячный раз услышанный слушателем успокоительный бухтёж: мир вокруг так плох, что нет ровно ничего страшного в том, что лично ты, слушатель, совершенно ничего содержательного в этом мире (ну просто по возрасту) не делаешь. Тем сокрушительнее звучит следующий сразу за этим панч припева:
Будто камера отъехала, и слушатель увидел себя со стороны. Редко какие самобичевательные строки в русской поп-музыке настолько гладко и точно сложены. Юношеские татуировки именно что бестолковы; писателей в юности выбирают просто по известности, не разбирая, кто о чём конкретно пишет; даже если вы не застали майки с принтом «Юность», в которых правда куча народу ходила в середине 2010-х, весь яд, заложенный в строчку Грицковым, дойдёт и так. Эти минутные озарения, мгновения, когда Грицков отрешается и применяет идеально натренированный критический взгляд уже не к миру вокруг, а к самому себе — или просто так гладко и верно складывает слова, что они оказываются музыкой сами по себе, даже без музыкального сопровождения, — и есть главная сила «Грехов».
Чужие дети
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
В репертуаре альбома — все обычные темы и приёмы жанра. В «Берлине» Грицков пересказывает фильм про футбольных фанатов. В «Сегодня дурной день» и «Мать сыра земля» жалуется на что-то трудноуловимое (может, просто на плохую питерскую погоду) при помощи тяжеловесных аллюзий ко всем возможным мифологиям стран мира. В «Две бутылки вина и полпачки Gitanes» и «Видел вчера твоего малыша» стоически принимает, что жизнь можно терпеть, только выпив две бутылки вина и выдув полпачки сигарет, а девчонка, которая ему всё ещё нравится, родила от другого.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Ничего особенного, только тут и там встречаются выразительные, совершенно не рэперские строчки: «Торговый порт как терновый венок / Символом боли мой край убаюкал». Или, наоборот, строчки будто из другого рэпера: язвительно-точное «Я, наверное, останусь невесть кем / А ты станешь для кого-то невестой / Отличный парень, работающий посменно / Отделы кадров, доходы, расходы, смета / Он, как и ты, хочет посмотреть на весь мир» мог бы зачитать пиковый Брутто.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Там, где нет сэмплов из металла, Грицков делает нойзовые звуковые блямбы или собирает бит, как принято в глитч-хопе. Это наследие русского андеграундного рэпа нулевых: Грицков начинал как поклонник проектов Ильи Агеева («Розовые очки от Ferre», Gillia), в его читке и текстах можно услышать ситуативные подражания Бабангиде, а в битмейкинге — влияние психоделического глитч-нойза Паши Техника. Другому мастеру битмейкинга нулевых, на которого, правда, почерк Грицкова не очень похож, он посвятил на альбоме песню: J Dilla ассоциативно связывает покойного детройтского продюсера с покойным же дедом самого Грицкова — общего у них оказывается мало, но тепла воспоминаний хватает самого по себе.
Мир песен Грицкова очень ограничен. Как-то он шутил, что все песни делает из чувства обиды на хулиганов, которые украли его ледянку на горке за школой. Детство и подростковые годы в заполярном, на глазах разрушающемся провинциальном городе на заре 2000-х не дают пищу для богатого эмоциями творчества. Апатия, раздражение, обида, злоба, отчаяние, насмешка, минутная сентиментальная слабость — вот и всё: «Варёный лук в супе с макаронными буквами / Однажды я отрыгнул ими слово «семья». В Питере 2010-х Грицков работал барменом в пивных ресторанах. На гастроли ездил один плацкартом; на вписках спал плохо, старался покемарить в дороге. В середине 2010-х Грицкова можно было привести в свой город за 5 тысяч рублей и койку. Когда в маленьких клубах публика начинала сильно толкаться, между песен он сообщал, что ноутбук, с которого ставит минуса, мамин, и лучше бы его не сломать. Россию при такой жизни особо не разглядишь: Грицков и не разглядел.
Выбери жизнь
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Из этого состояния написана самая конвенционально красивая песня альбома, зачитанный поверх меланхоличного ню-джаза «Роденбах» — названный по марке пива и наполовину состоящий из каламбуров с названиями алкогольных коктейлей. В песне не только бескомпромиссная отчаянная читка Грицкова тонет в убаюкивающем море музыки, но и сам певец-поэт будто у нас на глазах завершает трансформацию в вечно пьяного сотрудника «Пивной диеты»: милого, по крайней мере пока стоит на ногах, но ничем не примечательного. Трагизм, конечно, непреднамеренный — в моменте Грицкову, очевидно, просто показалось очень смешным сделать песню изнутри мира алкоголика. В марте 2016-го этот контраст был условным, но сейчас, в марте 2026-го, стал данностью: Грицков умер, не успев превратиться в тень себя. Так навсегда и остался чувствительным поэтом, а не завсегдатаем пивных, который когда-то писал рэп.
Альбомы не очень популярных при жизни артистов становятся классикой, как правило, из-за удачной конъюнктуры. Ник Дрейк случайно угадал на Pink Moon, как будет выглядеть депрессивный городской фолк через 20 лет, — и стал легендой. «Ты должен носить свои грехи прямо на рукавах» звучит как альбом, записанный уже из точки, где Паша Техник — икона битмейкинга, эмо-рок — важнейший источник влияния на молодёжный хип-хоп, а лоу-фай-продакшн — признак стиля, вайба и вообще крутизны.
Но в 2016-м ничто из этого не было реальностью: никто так не считал, по всему миру нужно, загибая пальцы, искать артистов, подходивших под такие критерии. В 2026-м Грицков звучит как самый оголтелый фрэшмен. Устарели его отсылки (есть песня, где нужно знать состояние команд «Наполи» и «Вердер» на зиму 2016-го), такого пристального внимания к пиву нынешние 25-летние тоже не демонстрируют. Но последний трезвый — самый трезвый в жизни — взгляд, который на песнях альбома Грицков бросает на мир, и для нынешних студентов и старшеклассников станет откровением.
Автор: Антон Серенков