Ксения Буржская «Дегустация». Фрагмент из нового романа

Возле книжного магазина — маленький дворик. Посередине торчал древний платан, под его кроной легко помещались несколько столиков и скамеек, вечером над ними зажигали лампочки, а если дождь — натягивали тент. Линда относилась к дворику как к дачному участку, которого у нее никогда не было и который она всегда хотела: разбила несколько клумб, побросала туда семена цветов. Она не очень понимала, как должен быть устроен регулярный сад, поэтому справлялась с ним так — нерегулярно. Что-то хаотично цвело и прорастало, иногда даже несколько лет подряд. Глеб предлагал ей вызвать ландшафтного дизайнера, но Линда говорила, что четыре сотки — тот еще ландшафт. Линда вообще не стремилась к роскоши — всегда заявляла, что она женщина, которая недорого обходится в хозяйстве. Если считать, что переезд в Париж, аренда квартиры и магазина — это недорого, то так оно и было, хотя Глебу пришлось оставить свою работу преподавателя зарубежной литературы и переводчика, чтобы полностью посвятить себя бизнесу, к которому, как ему казалось, у него отродясь не было никаких способностей. Теперь он целыми днями был завален бумажной работой, пока Линда (а иногда и он сам) сидела за прилавком. Прилавка как такового, конечно же, тоже не было. Как и всякий современный книжный, магазин представлял собой заваленное книгами пространство из двух ярусов: на первом этаже — зал для мероприятий, бар с кофейным автоматом и снеками, оазисы с бестселлерами и стеллажи с актуальным, на втором — просто огромное количество кое-как расставленных книг. Там, между тесными полками, Глеб проводил свои дни. Он воткнул себе кресло в углу, подогнал по размеру маленький приставной столик и горбился над бумагами, иногда просто читал, на звук колокольчика выглядывая вниз, чтобы поприветствовать читателей и коротко объяснить им, что к чему. Найти что-либо без консультации в магазине оказывалось сложно.

Летом читатели тусовались во дворике. Глеб или Линда выносили им книги и кофе, многие приходили сюда просто полистать с утра свежие газеты и съесть круассан, и Глеб задумался над тем, что было бы неплохо сделать подписку на всю периодическую прессу и заказать побольше готовой еды. Он даже сходил и выяснил, сколько стоит аренда вендомата с салатами и бутербродами, но Линда наотрез отказалась делать из магазина «столовку», хотя оставаться открытыми в обед было бы экономически выгодно. Но Линда считала, что нельзя «ломать концепцию». А какая у нас концепция, удивился Глеб. Книги и кофе, отрезала Линда, — хотя этот формат с появлением кофеен и аудиокниг давно уже казался совершенно провальным даже в олдскульной Франции. 

Линда старалась привлекать читателей мероприятиями: книжными клубами (на них приходили скучающие домохозяйки, количество продаж — ноль), встречами с авторами (у авторов редко были с собой книги, книги оставались в России, и если им удавалось что-то с собой взять, то количество продаж равнялось количеству привезенных книг — от пяти до десяти), кружком любительской психологии (приходили те же домохозяйки и покупали колоду карт Таро), вечерними презентациями новинок во дворе с просекко (доход — минус десять бутылок просекко). Глеб, который вопреки своему желанию вел бухгалтерию, иногда пытался обсуждать все это с Линдой, но та обижалась и потом двое суток его игнорировала. Глеб знал, что для нее этот магазин — единственный любимый ребенок, и возвращался к этим разговорам все реже и реже. 

Сам он на второй год жизни во Франции, когда растаяли последние сбережения, устроился в местный университет читать курсами лекции по литературе Восточной Европы и рассказывал студентам о сложных взаимоотношениях между литераторами Серебряного века. Он редко обсуждал написанное, его увлекала и завораживала сама жизнь писателей, как будто это было тем, по чему он невольно и невообразимо тосковал. Бывает такое ощущение, когда скучаешь по чему-то конкретному, где тебя не было, по времени, в котором не жил, будто и правда была другая какая-то жизнь, иная версия. 

Глеб пришел в магазин в начале четвертого, Линда встретила его не в настроении. 

— А книги сложно было разобрать? — бросила она сразу же, как он переступил порог, а Бетти смешно его перепрыгнула. 

Речь шла о новинках, которые вчера в коробках прислало издательство, разобрать их и правда было сложно — Глеб ушел из магазина в районе полуночи, потому что до этого помогал покупателям и заполнял налоговую декларацию. 

— Ну сейчас разберу… — неуверенно сказал Глеб, у которого не было ни сил, ни желания сегодня ругаться. — Ты заказала кейтеринг на завтра? 

— Ох, господи, милый, ну как ты думаешь? Я тут с утра на ногах, сегодня было довольно много людей, между прочим, — сказала Линда с таким раздражением, что слово «милый» прозвучало как «***». 

Глеб терпеть не мог, когда она говорила с ним так: ведь можно же просто назвать его по имени, или вообще никак, или сказать ровно то, что она и думала. Эта ее привычка смягчать любой конфликт ужасно бесила. Иногда ему хотелось, чтобы она просто наорала на него — было бы куда честнее этого «милый», ледяного ведра гвоздей. 

Глеб на этот раз удар пропустил. Он сел на ступеньку и потрепал Бетти за ушами. 

— Окей, я закажу, — миролюбиво сказал он и поймал ее за ногу, когда она, взяв сумку, выходила за дверь. — А поцеловать? 

Линда наклонилась и чмокнула его в лоб, как ребенка. 

Как жаль, что между нами давно все закончилось, машинально подумал Глеб. Как жаль, что все всегда заканчивается. 

Линда отправилась на встречу с какой-то подругой или нет, — Глеб подумал, глядя ей вслед, что совершенно не помнит этого, хотя она наверняка ему говорила, просто он не слышал, не запомнил или не счел эту информацию важной. 

Линда часто пеняла ему на это тоже — что она ему, дескать, говорит, а он не слышит, и Глеб изо всех сил старался все запомнить, начал вести ежедневник и придумал что-то вроде общего календаря, но то и дело забывал туда вносить все события и планы — даже свои, что уж говорить о планах Линды. Он знал, что сегодня нужно прийти и сменить ее в три часа, сразу после обеда — легко запомнить, а вот зачем — это уже задача следующего порядка, и Глеб с ней снова не справился. 

Вздохнув, он отправился разбирать коробки, несколько минут искал резак, потом ожесточенно рвал скотч и картон, а потом вдруг вспомнил про кейтеринг. 

Глеб открыл ноутбук и вбил название конторы, из которой им всегда привозили свежие маленькие лодочки с рыбой, креветками и ветчиной, кубиками нарезанные сыры и всякую прочую ерунду, которой легко забить желудок. 

Изучая меню, он стремительно почувствовал голод, осознал, что не поел, вместо обеда стирал в прачечной; подумал сбегать в соседнюю пекарню за какой-нибудь булкой и даже встал уже и подозвал Бетти, которая, к слову, не повела и ухом, распластавшись возле стеллажа. Еще одна строптивая баба. 

Тут прозвенел колокольчик, и перед Глебом возник Читатель. Глеб всегда перед читателями робел. Боялся оказаться глупее, чем они, не знать какого-то автора, не вполне понять, что они спрашивают по-французски, не подсказать правильную книгу. Он бы предпочел, чтобы с людьми общалась Линда, а он бы имел дело только с книгами, но так выходило не всегда. Книги и читатели книг в магазине связаны напрямую, и Глебу приходилось внутренне собираться. 

— Уходите? — обратился к Глебу незнакомец по-русски, и тот не сразу понял. 

— Что, простите?

— Уходите, говорю? Возможно, я не вовремя… 

— А… Нет-нет, что вы. — Глеб положил куртку обратно на конторку с кассой. — Мы открыты до девятнадцати ноль-ноль. 

Читатель кивнул и начал прохаживаться по залу, рассматривая книги. 

— Ищете что-то конкретное? — спросил Глеб из-за конторки. 

— Да, да, пожалуй… — Читатель достал блокнот из внутреннего кармана пиджака и начал торопливо листать исписанные странички. — Сейчас. 

Глеб с интересом наблюдал за мизансценой. Исписанный блокнот сейчас нечасто встретишь — проще всего было бы записать в телефон. Пока Читатель боролся с потрепанными листочками, Глеб беззастенчиво рассматривал его: черные джинсы, шерстяной пиджак, — пожалуй, слишком странный для этой погоды, — вычурная шляпа и бородка — все очень выпендрежное, даже блокнот. Читатель решительно не нравился Глебу, как будто было в нем что-то враждебное. 

А может, он просто голодный и оттого злой: Глеб снова ощутил свой голод телом, его внутреннее присутствие. Что уж там, голод прямо сжирал его в эту секунду. Глеб вспомнил, что еще и не завтракал. 

— А! Вот, — сказал Читатель довольно. — Нашел. 

— Я вас слушаю. — Глеб стал поувереннее и решил побыстрее с этим разобраться и пойти наконец поесть. 

— «Дегустация». Я ищу роман «Дегустация». Слышали о таком? 

Глеб порылся в закоулках памяти и ничего не обнаружил. 

— Это русское, французское? 

— О, конечно, русское. Разве я похож на человека, который читает по-французски? — И Читатель рассмеялся, довольный своей шуткой. 

Глеб улыбнулся краем рта для проформы. 

— У нас сейчас не так много русских новинок, — виновато сказал он, — но давайте я посмотрю в системе и скажу вам, где ее можно купить?

— Ну если у вас нет, то вряд ли где-то еще, — хитро улыбаясь, сказал Читатель, и Глеб вдруг подумал, что это может быть вовсе не Читатель, а очень даже Писатель — один из тех сумасшедших графоманов, которые приходят в книжные магазины, чтобы «искать» собственные романы. Следующим шагом графоман должен выложить свои книги и предложить их на реализацию.

Глеб выглянул из-за конторки и на всякий случай снова оглядел Читателя — книг при нем не было. 

— Сейчас я проверю, — сказал Глеб и вбил название в поисковую строку. Система ничего не обнаружила. 

Глеб развел руками: 

— Боюсь, что такой книги вообще нет в реестре. Может быть, вы перепутали название?

— Да нет, все точно, — сказал Читатель, странно рассматривая Глеба. И неожиданно протянул ему руку. — Гарин, Миша, — через запятую представился Читатель.

Прозвучало очень старомодно. Впрочем, чего еще ждать от человека в шляпе и с блокнотом. 

— Глеб. — И пожал руку Гарину, Мише. 

— Что ж, — сказал Читатель по имени Миша, — тогда я зайду попозже, авось появится. 

Глеб нетерпеливо кивнул, надеясь, что сейчас он наконец сможет пойти поесть, и, когда загадочный Миша отправился к двери, вдруг спросил его, сам от себя не ожидая: 

— А кто автор? 

Миша обернулся — и улыбнулся. 

— Я знал, что вы спросите! — воскликнул он громко, как в телевизионном шоу, когда даешь правильный ответ. — Это я, кстати, помню и так. Фамилия автора Корниш. 

Глеб рассмеялся, но Миша его не поддержал. 

— Знаете такого? — серьезно спросил Миша. 

— Это какая-то шутка? — ответил Глеб вопросом на вопрос. 

— Почему? — удивился Миша. — Вы так засмеялись, я решил, вы знакомы. 

— Моя фамилия — Корниш, — сказал Глеб. — Линда заказала вам пранк? 

— Я не понимаю, о чем вы, — сказал Миша. — И если вы книг не писали, значит, есть еще один Корниш, который написал роман «Дегустация». 

Все-таки сумасшедший, подумал Глеб, не совсем понимая, однако, что этому сумасшедшему нужно. 

— И о чем же роман? — спросил Глеб, боясь на этот раз, что Миша решит откланяться. 

— Если бы я знал, о чем роман, — задумчиво сказал Миша, — разве бы я стал искать его в книжном магазине? 

— Ну вы же что-то слышали о нем? И даже записали в блокнот. — Глеб решил как следует поиздеваться над этим психом, раз уж тот хотел наколоть его. 

— Я слышал, это роман о том, что всегда можно стать кем-то другим, — сказал Миша и поднял шляпу. — И я бы с радостью узнал больше, если бы он у вас был. Но у вас его нет. Всего доброго.