Бремя юности: 5 романов о переломном возрасте и поиске себя

Сергей Шаргунов «Попович»

«Попович» Сергея Шаргунова — роман, который он писал с 2018 года, несколько раз переписывал и, кажется, все это время проживал заново. Это история взросления, рассказанная без прикрас, — именно поэтому она бьет наотмашь. Главный герой, Лука Артоболевский, всего второй год учится в обычной школе и остро чувствует свою непохожесть. Он другой — и это поначалу притягивает одноклассницу, но быстро оборачивается диковатостью, которая пугает. Диковата его запущенная квартира, строгие правила в семье священника, попытки мальчика вписаться в мир, где правят совсем другие законы.

Шаргунов неслучайно выбирает для героя такой фон. Священничество здесь не просто обстоятельство, а линза, сквозь которую поколенческий конфликт приобретает особую остроту. Лука теряет веру и не может признаться в этом родителям. Он мечтает о филфаке, хочет писать, но не понимает, что делать со своим телом, со своими чувствами, с этим штормом внутри. Кажется, единственный понимающий человек рядом — бабушка, но и она не становится надежным союзником. Автобиографический подтекст (Шаргунов сам рос в семье священника) автор переводит в чистый фикшен, не оставляя, однако, за скобками и личный опыт.

«Попович» — это не столько роман о религии или священническом быте, сколько предельно откровенный текст о том, что переживал каждый из нас на пороге взрослой жизни: невозможность быть услышанным, отсутствие языка для разговора о самом важном и отчаянную потребность найти себя, когда все ориентиры потеряны.

Вера Богданова «Царствие мне небесное»

Эту книгу трудно назвать романом в чистом виде; она скорее эксперимент на стыке автофикшена, классической прозы и эссеистики. Именно эта жанровая неопределенность здесь работает точнее любых канонов. «Я очень хотела выжить, чтобы наконец начать жить», — пишет Богданова в одной из глав, и эта фраза становится камертоном ко всей истории. Истории личной, но при этом удивительно понятной каждому, кто застал излет советской эпохи, кто помнит ценность вкладышей от жвачки, непритязательный дачный быт и вечное безденежье, порождающее так много детских страхов.

Вера двигается от болезни к ремиссии, от обреченного брака к выбору себя, от уязвимости к внутреннему равновесию. Но Богданову интересует не столько фактология болезни, сколько возможность вписать собственный опыт в более широкий контекст — в природу средней полосы, в леса и поля, реку и дачу, которые становятся здесь не просто фоном, а живым пространством памяти. Напоминанием о том, как важно ценить отпущенное время. 

Примечательно, что, говоря о самом страшном, Богданова избегает надрыва. Смерть у нее приходит тихо и оставляет за собой глубокое молчание. А выздоровление оказывается не столько медицинским фактом, сколько возвращением способности замечать красоту вокруг. Выжить, чтобы наконец начать жить. Без фальши, без чужих ожиданий, без оглядки на ритуалы, которые порой оказываются важнее реальных людей. И в этом «Царствие мне небесное» оказывается поразительно созвучно своему времени — и тем, кто ищет опору там, где уже не за что уцепиться.

Макс Портер «Тихоня»

Перевод с английского: Сергей Карпов

Роман, который хочется назвать сбивчивым, задыхающимся монологом, записанным на полях случайной книги неровным почерком. Именно это в первую очередь бросается в глаза: перед нами не столько история трудного подростка, сколько попытка удержать на бумаге тот самый миг, когда решение уже принято, но шаг еще не сделан. Действие укладывается в несколько часов. Тихоня бредет к озеру с рюкзаком, набитым камнями, — и пока он идет, его прошлое разматывается перед ним как кинопленка, готовая вот-вот оборваться.

Портер выстраивает повествование с той степенью стилистической дерзости, которая доступна только писателям, уверенным в своем даре. Текст здесь живет по законам дыхания: реплики то сжимаются до одного слова, то расползаются на целый разворот, «пляшущие» строки иллюстрируют раздрай у героя внутри. Автор наотрез отказывается от роли моралиста. Он не объясняет поступки Тихони, не ставит диа­гнозов, не ищет оправданий. Его оптика здесь скорее напоминает взгляд терпеливого педагога, который признает сложность мира, в котором существует его герой, но не пытается этот мир упростить. Мы видим и драку с разбитой бутылкой, и погром в доме друзей матери — но видим и другое: как единственным спасением от деструктивных эмоций для Тихони становится музыка. Как сквозь броню подростковой ярости проступают хрупкость, нежность, почти детская беззащитность. Портер словно бы говорит: я не знаю, что с ним будет дальше. И вы не знаете. И никто не знает. Но пока он идет к озеру, пока ночь не кончилась, есть надежда. Эта честность, лишенная сентиментальности, и делает «Тихоню» одним из главных романов о подростковой травме в современной литературе. 

Таш Оу «Карта невидимого мира» 

Перевод с английского: Анна Гайденко

Действие разворачивается в Индонезии середины 1960-х, на изломе эпох, когда страна еще не оправилась от деколонизации, но уже задыхается в предчувствии новой катастрофы. Кампания Сукарно по «сокрушению Малайзии» в разгаре: Джакарту лихорадит, студенты выходят на улицы, риторика сменяется репрессиями, а в атмосфере сгущаются тучи. На этом фоне, как на проявленном негативе, проступают судьбы двух братьев. Адам и Джохан растут в приемных семьях — один в Индонезии, другой в Малайзии, — и каждый по-своему пытается ответить на вопрос: где мое место, если я ничей?

16-летний Адам отправляется в Джакарту искать приемного отца Карла. Карл тоже всю жизнь ощущал свою инаковость, он ненавидел Гаагу, в которой вырос, мечтал вернуться в Ост-Индию своего детства, и в этой мечте, о которой он рассказывает еще одной героине, Маргарет, весь комплекс белого человека, нашедшего рай и не понимающего, что рай этот построен на костях. Маргарет, американка, родившаяся в Новой Гвинее, лишена его романтизма. В их диалогах проступает одна из главных тем романа: попытка отделить подлинную привязанность от экзотизации, а право называть место домом — от колониальной апроприации.

Таш Оу, впрочем, пишет не учебник истории. Он пишет книгу, где большая история звучит тихо и мастерски передает атмосферу: влажный воздух Куала‑Лумпура, духоту джакартских улиц, нарастающее напряжение, которое чувствуешь кожей. «Карта невидимого мира» — роман о границах, которые невозможно провести точно: между странами, между языками, между версиями себя. И о том, как поиски пропавшего человека оборачиваются поисками собственной идентичности.

Такис Вюргер «К Полине»

Перевод с немецкого: Татьяна Набатникова

В романе Вюргера музыка становится мостом между людьми, разошедшимися во времени и пространстве. Конечно, автор немного злоупотребляет своим знанием читательских предпочтений и иногда слишком увлекается, здесь чувствуется расчетливая точность пианиста, выучившего этюд до автоматизма. История Ханнеса и Полины скроена как по лекалу: двое детей, рожденных в одном роддоме, оба без отцов, их рай — старая вилла в торфянике, сад со сливами и ревенем, ворчливый, но добрый владелец запущенного дома и — музыка. Ханнес кажется замкнутым и нелюдимым ребенком, но дело в том, что он умеет слышать музыку. Остальной мир для него слишком громкий и слишком активный. После смерти матери подросток оказывается заперт в своей боли, как в звуконепроницаемой камере. Исцеление, как выяснится спустя время, приходит не через слова и не через осознание ошибок. Оно приходит через возвращение к той мелодии, которую он сыграл когда-то для Полины. 

Музыка здесь — не фон и не метафора, а полноправный участник событий. Она возникает в моменты, когда слов недостаточно. Ханнес знает: музыка не терпит насилия. Ей нужна тишина, чтобы звучать по-настоящему. Травмы юности можно преодолеть, жизнь не идеальна, в ней всегда найдется место уязвимости и боли, но главное, что в ней всегда есть место надежде. И тонкому и чувствительному Ханнесу удается ее не потерять. 

Подготовила Анастасия Рыжкова