Мир тот же — взгляд другой: отрывок из книги «Словно искра» о том, каким ощущается мир для людей с РАС
Я не могу думать ни о чём, кроме ведьм. Я иду по джуниперскому лесу и представляю, что у меня есть магические силы. Я заговариваю деревья и воду. В моих больших наушниках играет музыка, и я кружусь и стимлю среди деревьев. Может, этой тропой и ходили ведьмы? Может, они пытались скрыться в лесу, чтобы их не поймали?
Киди идёт позади меня и смеется. Я делаю вид, что накладываю на неё заклятие, и она шлёпается прямо на тропинку. Я кричу от восторга. Она встаёт, и мы идём дальше, наушники висят у меня на шее.
— Ты рассказала в универе, что ты аутичная?
— Кхм. — Киди втягивает носом воздух и любуется кронами у нас над головами. — Пока нет. Думаю, не стóит.
— Но ты же всегда говоришь, что важно не скрывать и не стесняться этого.
— Я и не стесняюсь, — говорит Киди, и я вижу, что она старательно подбирает слова. — Но в школе мне было нелегко, Адди. Меня иногда сильно травили.
— В университетах тоже бывает травля?
— Ну, вроде того. — Киди срывает с ветки лист и скручивает его в ладони. — Травят не только дети в школе. Взрослые тоже так делают.
В мои четыре года у нас была ужасная няня — это одно из моих самых ранних воспоминаний.
У мамы с папой не совпадали графики, и иногда по вечерам с нами сидела миссис Крейг. Мама говорила, что выбрала её, потому что раньше миссис Крейг работала в социальной службе.
Киди тогда было столько, сколько сейчас мне, и ей приходилось трудно. Любая мелочь могла спровоцировать у неё срыв или паническую атаку. Как только мама уходила на смену, миссис Крейг менялась до неузнаваемости. Она постоянно рявкала на Киди и называла её мерзкой избалованной девчонкой. Однажды Киди не понравилась еда, которую миссис Крейг приготовила на ужин. Я помню, что мне тоже не понравилось. Даже Нина, которая всегда делала то, что велят взрослые, ковырялась в тарелке. Когда дошло до того, что Киди больше не могла проглотить ни кусочка, миссис Крейг взбесилась. Она отшвырнула тарелку и набросилась на Киди.
И тогда в моей сестре что‑то сломалось.
Она истошно завопила. Я до сих пор помню этот звук. Она кричала, плакала и колотила себя по голове, будто пытаясь выбить оттуда все слова, которыми её обзывали. Миссис Крейг, осыпая Киди ругательствами, перешла к решительным действиям и использовала свой немалый вес, чтобы усмирить её. Она прижала руки Киди к полу и наклонилась прямо к её лицу.
— Прекратите! — закричала Нина. С тех пор я больше никогда не видела её такой напуганной. Давнишние воспоминания не всегда отчётливы,
но только не это. Я могу прокрутить его как сцену из фильма. Помню всё, что тогда чувствовала, — так же живо, как и лицо Киди, перекошенное от боли и страха.
— Перестань сейчас же, ты, маленькая поганка, — прошипела миссис Крейг. Но она не казалась злой. Она казалась довольной.
Я помню то красное чувство. На меня накатила волна жара, сердце стучало так, что было больно. Я рванулась к миссис Крейг. Словно мчащийся поезд, я всем телом врезалась в неё и впилась зубами в мясистое плечо. Она взвыла, завизжала и отпустила Киди, чтобы освободиться от меня. Киди вся тряслась от рыданий.
Киди с Ниной говорят, что, если бы в то мгновение в дверь не постучала наша соседка Джеки, неизвестно, чем бы всё кончилось. Позвонили маме с папой, а Джеки глаз не спускала с миссис Крейг.
Когда пришли родители, меня сразу увели с места происшествия. Я помню крики, но Нина закрыла мне уши. Она лежала со мной в кровати и, чтобы меня отвлечь, шептала всё, что в голову взбредёт. Киди не выходила из своей комнаты несколько дней.
Я смотрю на сестру. Она красивая. Её длинные волосы как будто сказочные, осеннее солнце подсвечивает золотистые пряди. Эта уверенная в себе девушка — моя старшая сестра, на которую я всегда могу положиться. Не верится, что та дрожащая девочка тоже она.
Если кто‑то захочет обидеть Киди, я, наверное, и сейчас покусаю этого человека.
— Расскажи мне ещё о своих ведьмах. Она знает, что самый действенный метод — заговорить о том, чем я увлечена. Я тоже срываю с дерева лист.
— Я читаю о Мэгги, одной ведьме из Джунипера. Люди думали, что она замужем за дьяволом.
Киди хохочет:
— Что это дьявол забыл у нас в Шотландии? Для него, пожалуй, здесь холодновато.
— Люди сочиняли всякую чушь, чтобы была причина называть этих женщин ведьмами, — говорю я с горечью.
— Точно, — говорит Киди. — Так оно обычно и бывает.
— Мне кажется, Мэгги просто не знала, как отвечать. В книге, которую я читаю, о ней написано не так много. В конце концов её вынудили признаться в том, что она ведьма. Хотя это была неправда. Киди ласково мне улыбается:
— Это и правда очень грустно. Бедная Мэгги.
— Эмили сказала, что меня объявили бы ведьмой и сожгли, — вдруг признаюсь я.
— Ну, знаешь ли, — говорит Киди решительно, — эта ваша Эмили, похоже, мерзкая девчонка. Не понимаю, что Дженна в ней нашла.
— Ну, она любит всякие девчачьи штуки больше, чем я. Они делают друг другу причёски, красят ногти и так далее. — Я сминаю свой лист. — А у меня не получается красить ногти. Дженна уговорила меня попробовать, когда ночевала у нас, и я только все пальцы измазала.
— А Дженна хоть раз соглашалась поделать что‑нибудь, что хотелось тебе? Я задумалась.
— Не знаю. Это я делала всё, что хотела она.
Киди останавливает меня и показывает на крепкое старое дерево в конце тропы, рядом с мостом через реку:
— Видишь его?
— Да.
— Некоторые люди совсем как деревья. Ветер может дуть сколько угодно, но они не сдвинутся. Будут стоять всегда. Я смотрю на Киди. Она улыбается и кивает на лист в моей руке:
— Разожми пальцы.
Я разжимаю.
— Теперь подними вверх.
Я поднимаю руку, лист лежит у меня на ладони.
Через несколько секунд налетает порыв ветра и сдувает его. Я ахаю.
— Адди, Дженна — это лист, — ласково говорит Киди. — А ты — дерево.
Я морщу лоб, пытаясь понять, что она имеет в виду. В последнее время она какая‑то загадочная. Слегка недосягаемая. Я беру её за руку. Ненадолго, потому что вскоре нам обеим станет некомфортно.
Но сейчас прикосновение приятно. Мы возвращаемся по тропинке к деревне, и, когда лес остаётся позади, я вижу мистера Макинтоша, выходящего из банка. Прежде чем
я успеваю подумать и спохватиться, я зову его и пускаюсь бегом. Киди мчится следом, выкрикивая моё имя. Мистер Макинтош смотрит на меня с некоторым страхом. Он переводит взгляд на Киди, будто надеясь, что она оттащит меня.
— Мистер Макинтош, пожалуйста, подумайте ещё.
— О чём подумать? — он озирается. Возможно, надеется, что на помощь ему придут другие взрослые.
— О памятнике ведьмам.
— А! — Он фыркает и качает головой. — Это всё глупости, Аделина. Даже не знаю, кто тебя надоумил, но мы уже отклонили это предложение.
— Надоумил?
Мистер Макинтош наклоняется так, что наши лица оказываются на одном уровне, и произносит так же медленно, как Эмили:
— Чья это идея?
— Моя, — уверенно отвечаю я.
Он смеётся, но смех этот неприятный. Мистер Макинтош выпрямляется и идёт к своей машине.
— Нехорошо использовать для своих выходок сестру, Киди.
Я в растерянности смотрю на Киди. Она сверлит мистера Макинтоша взглядом.
— Мистер Макинтош, но это придумала я! — кричу я ему в спину. — Мы проходим ведьм в школе.
— Ну да, ну да, конечно. — Он захлопывает дверь и заводит двигатель.
Я открываю было рот, чтобы сказать что‑то ещё, но Киди кладёт руку мне на плечо:
— Адди, не надо. Если он такой ограниченный, что верит в чепуху, которую несёт, то и пускай.
— Но я не понимаю.
— Взрослые, когда им не нравятся наши слова и мысли, сваливают всё на аутизм и говорят, что мы не умеем думать сами. — Киди вздыхает и пожимает плечами. — В той дурацкой школе учителя делали так постоянно. Постоянно твердили, что я списываю. Не могли поверить, что я пишу из своей головы.
— Но ведь… — Мне хочется топнуть ногой, но я просто ставлю её на землю. — Это как с ведьмами! Ты в любом случае проигрываешь.
— Знаю.
Машина мистера Макинтоша удаляется, и я шумно выдыхаю.
— Я снова подниму эту тему на следующем собрании комитета.
Киди не отвечает, и я оглядываюсь на неё. Она улыбается.
— Думаю, это замечательная мысль.
О том, что остается между строк
Отрывок и комментарий психолога Дианы Чистяковой из книги «Словно искра», издательство «Альпина.Дети»
Если история Адди показалась вам местами странной или непонятной — это нормально. Мир аутичных людей действительно может отличаться от привычного. Но он не хуже. Он просто другой. Как если бы ты привык смотреть на землю из иллюминатора самолёта — и вдруг оказался в машине. Вроде бы всё то же самое, но под другим углом и в другом свете.
Эта книга — не только о ведьмах, школе и друзьях. Она о том, каково быть не таким, как большинство. Быть тем, кого называют «слишком чувствительным» или «странным». И в этом смысле Адди не одна. Таких людей много. Просто они часто остаются незамеченными.
Адди аутична. Иногда об аутизме говорят как о чём‑то страшном. На самом деле это не болезнь, а особенность восприятия, мышления и общения. И она может проявляться по-разному. Одни чувствительны к громким звукам или яркому свету. Другим трудно распознавать эмоции. А кто‑то быстро устаёт от разговоров. Это всё не «капризы» и не «плохое воспитание» — просто другая настройка нервной системы. Такая, при которой многое ощущается иначе.
Важную роль в книге играет язык. Адди не всегда может выразить словами, что чувствует. А ещё она сталкивается с обидными или несправедливыми замечаниями в свой адрес. Такое случается и в жизни. Иногда слова ранят не меньше поступков.
Сегодня всё чаще говорят: важно не только что мы обсуждаем, но и как. Например, раньше использовали формулировку «человек с аутизмом», как будто аутизм — это некий атрибут, который можно взять с собой или, наоборот, отложить в сторону. Но для многих это часть личности, такая же, как тип темперамента. Поэтому более корректный вариант — «аутичный человек».
А ещё в обществе до сих пор существует миф, что есть «лёгкие» и «тяжёлые» формы аутизма. Или что можно быть «высокофункциональным» и «низкофункциональным». Но эти слова почти не отражают реальные потребности аутичных людей. Адди, например, хорошо рассуждает, многое понимает, общается с другими, у неё богатая речь — однако это не значит, что ей всегда легко. Кто‑то выглядит и ведёт себя привычным для нас образом, но каждый день испытывает тревогу, сенсорную перегрузку или выгорание. А кто‑то не говорит, но при этом имеет сложный внутренний мир и острый ум. Ярлыки вроде «высокофункциональный» имеют мало отношения к реальности. Они искажают реальные потребности, опыт и чувства человека. Поэтому история Адди так важна. Она показывает, как часто трудности аутичных людей связаны не с их особенностями, а с отношением общества к ним. С тем, что отличное от «нормы» поведение пугает — и за него на всякий случай наказывают. Ведь женщин, которых Адди пытается защитить, сжигали не потому, что они действительно были ведьмами. А потому, что были неудобны. Непонятны. Не такие, как «надо».
Но мир меняется. Когда‑то людей, которые вели себя необычно, считали одержимыми или опасными. Сегодня мы учимся не бояться. Учимся задавать вопросы. Учимся быть внимательнее и мягче. Не знать всех «правильных» слов нестрашно. Главное — хотеть понять.