Это не «чужие дети»: почему тема сирот касается всех
О сиротстве в России по-прежнему принято думать либо в категориях жалости, либо абстрактной государственной проблемы. Где-то есть детские дома, где-то живут дети без родителей, где-то работают фонды и волонтёры — но эта тема редко входит в общественное воображение как живая, сложная и требующая не разового сочувствия, а долгого внимания. Между тем именно отсутствие такого внимания и производит один из самых болезненных эффектов: дети-сироты, особенно подростки, оказываются буквально невидимыми.
Паблик-ток как раз и был нужен, чтобы сделать шаг на пути к открытому принятию темы. Ещё недавно о сиротстве чаще говорили либо внутри профессиональной среды, либо языком благотворительных кампаний, который быстро утомляет аудиторию. Сейчас тема начинает входить в культурное поле иначе: через кино, искусство, публичную дискуссию, через истории, в которых речь идёт не о безликой «социальной категории», а о конкретном человеческом опыте. И это особенно важно потому, что сиротство — не только про беду прошлого, но и про то, каким будет будущее человека после детского дома.
Сегодня в детских домах официально воспитываются около 30 тысяч детей. Ещё примерно 20 тысяч находятся там временно, пока их родители справляются с тяжёлыми обстоятельствами. Каждый год во взрослую жизнь из учреждений выходят примерно 4,5–5 тысяч молодых людей. И каждый год ещё около 34 тысяч детей снова становятся сиротами. Так что это не маргинальная тема и не редкое исключение. Это огромный, постоянно воспроизводящийся социальный процесс.
По словам участников дискуссии, около 75% детей в детских домах сегодня — подростки. За ними не стоит очередь из потенциальных приёмных родителей. Если образ малыша, которого можно взять в семью, для нас в принципе понятен, то подросток кажется слишком взрослым, слишком сложным, да и попросту уже сформированным. Как будто помощь ему оказывать либо поздно, либо бессмысленно.
На самом деле всё наоборот. Подростковый возраст — один из самых уязвимых периодов в жизни любого человека. Это время, когда и ребёнок из благополучной семьи переживает кризис идентичности, когда он зависим от чужой оценки. Но у «домашнего» подростка, как правило, есть хотя бы базовая сеть безопасности, близкие рядом, своя комната. У подростка из детского дома этой сети часто нет вовсе.
Одна из ключевых проблем, негативно влияющих на адаптацию сирот к реалиям открытого мира, — отсутствие значимого взрослого. Человека, который может быть рядом и выстраивать с подростком искренние, человеческие отношения. Который может сказать ему: ты для меня существуешь, мне не всё равно, я готов быть рядом достаточно долго, чтобы это что-то изменило.
Такими значимыми взрослыми зачастую становятся наставники. Наставник — это не приёмный родитель и не спонсор. От него не требуется немедленно «спасть ребёнка», забрав его домой. Его задача в другом: стать тем самым устойчивым взрослым, которого у подростка не было, и постепенно познакомить его с реальностью, которая для большинства людей кажется банальной.
Выпускник детского дома часто оказывается совершенно неподготовленным к той повседневности, которую мы считаем естественной. Потому что сама институциональная среда устроена так, что многие решения за него долгое время принимают другие. Что купить, куда поехать, как распределить время, что положить на хлеб за завтраком. Вообще любой опыт выбора, из которого и складывается взросление, у него, как правило, минимальный. А потом ему исполняется восемнадцать лет и приходит пора выходить из закрытой системы. Человек должен сразу начать жить автономно, хотя навыка автономии у него почти не было.
В ходе паблик-тока была озвучена неприятная цифра: адаптируются после выпуска, по разным данным, от 10 до 30% ребят. Все остальные проходят этот переход крайне тяжело.
Взрослых, готовых взять на себя роль наставника, катастрофически не хватает именно в регионах. Если в Москве кандидатов много, а детей в учреждениях сравнительно меньше, то в остальной России ситуация обратная: подростков много, а взрослых, готовых войти в программу наставничества, почти нет. Дело в том, что люди зачастую не представляют, что такая форма помощи существует и что она для них возможна.
