Ярослав Могильников: «Самокритика меня съедает» — о депрессии, «Слове пацана» и поиске себя

В марте выходят «Тюльпаны» с твоим участием. Это первый опыт в комедии?

Не первый. Недавно вышла «Трешка», а еще раньше — фильм «Папаша в бегах». Здесь новизна для меня, наверное, в форме: «Тюльпаны» — сборник новелл, и в одной из них я играю главную роль. У нас было всего три-четыре съемочных дня, обычно это занимает гораздо больше времени.

Ты довольно строго оцениваешь каждую свою работу. С выходом «Тюльпанов» внутренний критик уже включился?

Самокритика на меня сильно влияет, это правда. Иногда прямо съедает. Но я понимаю, что она же дает толчок к развитию. Я пока учусь искать баланс между тем, чтобы на себя наезжать, и тем, чтобы себя хвалить. Это сложно. Часто замечаю только косяки и ругаю себя за игру. А надо уметь видеть и хорошие моменты. Даже если это пока только маленькие шаги. 

Был ли проект, где ты поучаствовал, увидел результат и подумал: «Да, я доволен»?

Пока нет. Поэтому я редко пересматриваю свои роли (смеется). Иногда возвращаюсь к ним, чтобы понять, где были ошибки, или, наоборот, что можно взять в следующий проект. Но в целом стараюсь не застревать и двигаться дальше. Пробовать, пробовать и пробовать.

Хорошо, что самокритика тебя не «утащила».

В какой-то момент «утащила». Сейчас я пытаюсь выкарабкаться, работаю с психологом. Очень помогают мама с папой, всегда поддерживают. И еще несколько близких людей. Честно, если бы не они, я бы, наверное, уже сам себя съел. Я ходил к психотерапевту, и мне поставили депрессию средней тяжести. И как бы ни хотелось, чтобы этого не было, оно есть. Иногда все это всплывает, и я чувствую себя очень угнетенно. Знаешь, часто говорят, мол, «какая депрессия, ты все придумал», «у наших родителей было хуже». А это надо не то чтобы лечить, с этим надо уметь жить. Я пока только учусь.

Ты часто играешь героев, у которых детство заканчивается слишком рано. Знакомое чувство?

 Я не могу дать четкого ответа (пауза). Скорее да. Чем больше я снимаюсь, чем глубже погружаюсь в роли, тем больше чувствую ответственность за то, что делаю. Чаще задумываюсь о своих действиях, анализирую их. Возможно, в этом естьвлияние кино. Есть и бытовые, и финансовые вопросы — они тоже заставляют взрослеть быстрее. Но вместе с этим приходит уверенность. Понемногу, но появляется.

Фото: Борис Борзо

Фото: Борис Борзо

В последнее время подростки все чаще показывают сильные актерские работы: после «Переходного возраста» мы узнали про юного Оуэна Купера, а «Слово пацана» целой команде молодых актеров обеспечило мощный старт карьеры. Как ты себе объясняешь этот сдвиг?

Мне кажется, дело не в том, что именно наше поколение вдруг стало выдавать сильные работы. Так было всегда. Просто сейчас у молодых актеров как будто больше свободы. Из-за этого расширяется диапазон — можно пробовать себя в разном, не бояться выходить за привычные границы.

Если говорить про Купера, то он правда очень круто поработал над своим персонажем. Это тот случай, когда можно сказать: нашему поколению есть чем гордиться. Я даже могу признаться, что на некоторых своих ровесников хочу равняться. У них действительно есть чему поучиться.

В чем хочется равняться на Купера?

Он очень точно существует в кадре — здесь и сейчас. Это ведь его первая роль, и тем сильнее эффект. Не видно «игры» как таковой — он просто живет в этой истории. Меня в свое время впечатлил Леонардо Ди Каприо в фильме «Что гложет Гилберта Грейпа». Он также живет в заданных обстоятельствах. Не знаю, какая у него была система — Станиславского или какая-то своя, но ощущение абсолютной органики. 

Я читал интервью режиссера: он говорил, что Ди Каприо был обычным подростком на площадке (ему, кажется, 19 на тот момент было), мог подойти и попросить сигарету. А потом ему говорят: «Пять секунд до старта», — он вбегает в кадр и полностью перевоплощается. И ты веришь ему. Вот это ощущение органики и обаяния поражает.

Когда смотришь на такие работы, почти сразу, конечно, думаешь: «О'кей, а теперь я…» — и представления о себе чуть разбиваются. Но в последнее время благодаря работе с психологом я учусь не застревать в этом. Стараюсь воспринимать весь свой «плохой» (ну, как мне кажется) опыт и самокритику как фундамент. И когда начинаешь так смотреть на свои работы, вдруг понимаешь: «Блин, я тоже могу!»

«У молодых актеров больше свободы» — что ты имеешь в виду?

Сейчас немного другие стандарты. Нет такого количества ограничений, как раньше. Молодой актер может сыграть что угодно: нет четких рамок, в которые тебя пытаются вписать. Раньше отбор был жестче, и, возможно, из-за этого какие-то сильные, пусть даже неопытные, актеры не пробивались. А ведь иногда именно неопытность дает ту самую магию — когда веришь человеку на экране. Сейчас для таких ребят больше пространства.

Вы с Купером, кстати, почти одинаково стартовали: тебе на момент съемок в «Подельниках» было 13, ему в «Переходном возрасте» — 14.

Ого… Не знал. Если честно, у него, мне кажется, получилось намного сильнее (смеется). По нему вообще не скажешь, что это первая роль.

Возможно, дело и в материале? 

Может быть. Но я заметил одну вещь: в подростковом, даже в детском возрасте всё делается намного проще. Вообще ни о чем не думаешь — просто играешь. Когда я снимался в первый раз, для меня это было как компьютерная игра. Мне сказали, что делать, я делал и кайфовал. Не анализировал, не переживал…

А сейчас?

Сейчас всё иначе. Каждый раз перед пробами или съемками могу запереться в комнате, и начинается какая-то паранойя. Слишком много думаю. Парадокс в том, что свободы стало больше, но и конкуренция выросла. В профессию стало проще попасть: есть соцсети, разные платформы, больше возможностей заявить о себе. Из-за этого в сфере стало намного больше ребят. 

Ты их считаешь конкурентами?

Многих актеров своего возраста — да. Но конкуренция тоже бывает разная: кого-то она мотивирует становиться лучше. А кого-то «подвыбивает».

Но тебя-то зритель уже знает. 

А это не помогает: нашему поколению постоянно нужны новые лица. Одни и те же актеры быстро надоедают, я даже по себе это замечаю. Когда видишь одни и те же лица, хочется обновления. Понятно, что есть актеры, которые уже стали «знаком качества», к которым привыкли и которых любят. Но индустрия все время в поиске новых людей, новых характеров. При этом талантливых ребят правда очень много. Иногда даже кажется, что всех невозможно пересмотреть…

И что делать?

Если хочешь быть медийным — прокачивай соцсети. Если хочешь расти как актер — работай над мастерством, чтобы получать более серьезные роли. Если хочешь зарабатывать — нужно и то и другое. 

Фото: Борис Борзо

Фото: Борис Борзо

Успеваешь?

Когда как. После выхода «Слова пацана» у меня был плотный график: одни съемки накладывались на другие, реклама, журналы, дискуссии в СМИ. 

В какой-то момент организм просто не выдержал: у меня случился нервный срыв, было что-то похожее на панику. Хотелось просто уехать куда-нибудь на край света: сидеть у моря, пить чай и слушать шум волн. И тогда стало понятно, что важно иметь опору. Что-то, к чему всегда можно вернуться и выдохнуть. Вместе с деньгами и славой возникает ответственность, прежде всего за свое состояние. Как говорил Бен Паркер из «Человека-паука», чем больше сила, тем больше ответственность (смеется). 

Твоя опора — это родители?

Если бы не мама и папа, я бы вообще не снимался в кино. То, что я сейчас разговариваю с тобой и продолжаю работать, во многом их заслуга. Меня ведь заметили случайно. Мама ужинала в кафе, я зашел к ней после репетиции КВН — просто забрать ключи. В это же время там оказалась съемочная группа, которая как раз искала мальчика на главную роль в «Подельниках». Мы на них сразу обратили внимание — видно, что неместные. И тут режиссер Евгений Григорьев подошел ко мне и пригласил на пробы. Я тогда еще сказал, что подумаю (смеется). А мама добавила: «А пока он думает, скажите, пожалуйста, куда и во сколько приходить».

Меня утвердили, а потом за день до съемок я дико переволновался, наверное, и сбежал из дома. Павел Деревянко мне записывал голосовые сообщения, успокаивал меня. Я не понимаю, как в тот момент все выдержали, как вытерпели. Я боялся, что ничего не выйдет. Но мама и папа смогли как-то меня поддержать тогда, и я вернулся.

Гордятся тобой?

Каждым новым проектом. И это очень помогает, знаешь, не сдаваться в дальнейшем. Мы всегда вместе ходим на премьеры, я беру родителей с собой. 

Без них просто не пускают…

Но при этом мне ужасно не нравится, когда они смотрят проект рядом со мной. Проще, если это без меня происходит. А то сядешь с ними, и через минуту уже думаешь: «Зря я вообще пошел в кино. Вернусь в Лысьву, устроюсь на стройку…» Такие качели бывают постоянно. Мама шутит, что у меня биполярка. Я уже ничему не удивлюсь (смеется).

Мама — самый близкий человек?

Тут такая история… Не помню, сколько лет мне тогда исполнялось, но был мой день рождения, собрались друзья, и нас всех развлекала аниматор. В какой-то момент она ко мне подходит и тихонько спрашивает: «Кто вынесет тебе торт — мама или папа?» Я и не понял, что можно сказать: и мама и папа. Меня будто перед выбором поставили. И я сказал: мама. И хотя в итоге торт вынесли и мама и папа, в тот момент во мне что-то щелкнуло. Я потом долго переживал, извинялся перед папой… А он только смеялся надо мной, говорил, что пустяки. Но для меня это был не пустяк. Может, маму я упоминаю чаще, но ближе всех для меня родители. В одно слово. 

После твоего успеха отношения с родителями изменились?

Когда только начал зарабатывать и сниматься в кино, я в целом был дерзким. Сейчас уже на­­учился контролировать эмоции, не срываться на родителей…

А раньше?

Раньше мог и грубить. Помню, часто говорил: «Это мои деньги, я сам решаю, что с ними делать». В тот момент я правда ощущал себя очень самостоятельным — хотя, если честно, был просто дурачком. 

Сейчас уже не «дурачок»?

Сейчас я, можно сказать, самостоятельная единица: живу отдельно, снимаю квартиру, зарабатываю для себя. Родители никогда и не зависели от меня — напротив, поддерживали с самого начала. Выдавали мне деньги, но с условием, что буду тратить их разумно. И я благодарен им за это воспитание: что не наделал глупостей…

А мог?

Мог (смеется).

До кино в твоей жизни был КВН: в Лысьве ты выступал в составе детских команд. Как туда попал? 

Благодаря маме. Если честно, я все детство хотел быть футболистом. Но она, как волшебница, чудесным образом меня уговаривала всегда попробовать что-то другое. Я и сам не успел заметить, как оказался на сцене. Помню, как впервые пришел на репетицию, прочитал сценарий, попробовал выступить с ребятами — и почувствовал, что мне это нравится. Была какая-то предрасположенность. Подумал: «Ну, раз получается и во мне видят участника, стоит попробовать».

Это был городской КВН?

Сначала я играл в городе, да. Потом уже ездил по Пермскому краю, в краевую лигу. Причем начал я в команде «Бигуди», за которую играла мама (они выступали как «мамочки», а мы с еще несколькими ребятами были их «детьми»), а уже потом играл за детскую команду. Даже как-то получал награду за лучшую роль. 

Уже готовился к актерству. А с футболом у тебя что?

Надежда, что где-то внутри я футболист, меня пока не покидает. Но сейчас уже понимаю, что моя основная дорога — это кино. Хотя в свободное время все равно обожаю играть в футбол, собираемся с ребятами. Благодаря футболу у меня появились и внутренний стержень, и дисциплина... 

Футбол похож на кино?

Я часто сравниваю футбольного тренера с режиссером: они оба главные на площадке. И футбол, и кино — всегда командная история. В этом смысле похож, да. Хотя футболу я как будто отдавался больше (смеется).

В каком плане?

В детстве я футбол не особо любил: с шести до двенадцати лет вообще занимался самбо, но постепенно папа меня переориентировал. Он у меня футболист, выступал за город… Рядом с ним у меня тоже возникла настоящая любовь к футболу. Помню, мне было десять лет, и я уже понимал: это то, чем я готов заниматься всю жизнь. Всегда, даже если была температура или плохая погода, шел на тренировку. И вот такого ощущения у меня больше нигде не возникало. Даже в кино.

Фото: Борис Борзо

Фото: Борис Борзо

Тебе надо просто сыграть футболиста!

Это моя маленькая мечта — сняться в фильме про футбол. Что-то вроде «Пеле. Рождение легенды». Было бы классно совместить: и как актера себя показать, и в футбол поиграть (смеется). Убить двух зайцев. Мне кажется, это была бы роль, в которой я бы себя чувствовал максимально в своей тарелке. А вообще, я сейчас еще серьезно занялся музыкой.

Видел у тебя в канале какой-то трек от 2024 года…

Я записал его еще в 2021-м. Мне тогда было лет 13–14. 

Как сейчас к тем трекам относишься?

К тем — не знаю. Но сейчас к музыке я подхожу по-другому: много слушаю, пишу что-то в заметках на телефоне. Должен был в прошлом году выпустить альбом, но не получилось. Кстати, я раньше сливал треки в приватном телеграм-канале, чтобы люди могли их послушать до релиза. Там были песни Toxis, Молодого Платона. Прошло несколько лет — и я уже знаком со многими артистами лично. Платону я даже рассказал об этом, посмеялись. 

Ты уже выступал со своей музыкой?

У меня есть друг, Ваня, он совладелец лейбла NextUp. У него на студии как-то собрались артисты, а я как раз впервые записывал «демку». Трек всем понравился, и Ваня предложил поехать с ними в тур — выступить в нескольких городах. А я молодой совсем, для меня все в новинку… Конечно, я согласился. И вот выхожу на сцену — и люди, даже не зная текста, пытаются подпевать. Это нереальный кайф. Я почувствовал себя настоящим музыкантом. Не рок-звездой, но что-то рядом. Если честно, по энергетике тогда я получил даже больше, чем от съемок в кино.

Больше чего?

Сложно сформулировать. В музыке другие вибрации. Она меня успокаивает. В кино надеваешь маски. А в музыке я могу быть просто собой. Закрыть глаза и ни о чем не думать. Сейчас вообще сложно не думать — постоянный поток мыслей. А когда включаешь музыку, остается только она. Все лишнее утихает. В голове начинают появляться картинки, складываться в цельную историю… Как будто видишь свою идеальную жизнь. И в какой-то момент внутри накап­ливается больше ответов, чем вопросов. Трудно объяснить. Что-то на уровне химии. 

Что слушаешь сейчас?

В последнее время — Yung Lean, «Сироткина» — мы с Сережей хорошо общаемся, с ребятами дружим. Я недавно начал учиться играть на гитаре, иногда с репетитором занимаюсь, но чаще учусь по видео. Сейчас, например, разбираю трек Lil Peep.

Ну если уже заговорили про зарубежный рэп, ты можешь поверить, что был в сториc у Канье Уэста?

Если честно, для меня это тогда не выглядело чем-то сверхъестественным. Мы познакомились с Гошей (Гоша Рубчинский. — Прим. ред.) на концерте Kai Angel & 9mice. На тот момент я вообще не знал, с кем Гоша работает, про его бэкграунд, только имя слышал. Пообщались, сделали несколько фото в его мерче. А потом фотографии оказались у Канье в сторис. Я вообще не ожидал такого поворота. По сути, стал моделью, был потом лицом рекламной кампании его мерча… Но это разовая штука. А с Гошей мы и сейчас хорошо общаемся, это он меня познакомил с группой «Сироткин».

У тебя, очевидно, много планов: музыка, кино, футбол… Может, лучше сконцентрироваться на чем-то одном?

Меня, если честно, постоянно шатает из стороны в сторону. И всегда так было. Я как поплавок — то спокойно держусь, то под воду ухожу, то уже можно улов вытаскивать (смеется). Но мне и не хочется выбирать что-то одно. Лучше маневрировать между всем: быть и в кино, и в музыке, и в соцсетях. Главное — найти баланс. Я по знаку зодиака Весы, и, видимо, мне правда важно все выровнять, чтобы одно не перевешивало другое (смеется).

И последний вопрос. Тема этого номера «Сноба» — юность, она же молодость. А молодость, говорят, все стерпит. От тебя — натерпелась? Записываешь уже что-нибудь в «ошибки молодости»?

Во всех своих прошлых отношениях я был довольно инфантильным. И долгое время за это себя винил, пока не понял, что мне было мало лет и многого тогда не понимал. Это не то чтобы не считается, просто растешь, учишься, ошибаешься. Когда я это принял, стало легче. 

Это касается отношений не только с девушками, но и с родителями. Я их всегда очень любил, но при этом мог быть резким в словах, в поступках. Иногда относился пренебрежительно. За это тоже себя долго корил. Сейчас я уже другой. И здесь важно не просто сказать: «Ну да, вот такой я был», — и ничего не менять в себе. Простить себя — не значит забыть. Это значит учиться на своих ошибках и больше так не делать.

Беседовал Александр Юдин

Стилист: Тамара Рамазанова

Сет-дизайн: Екатерина Краковская

Макияж: Ольга Арманд

Прически: Наталья Шишкина

Ассистенты стилиста: Екатерина Сурнина, Елизавета Агапкина

Постановщик: Иван Колесов

Благодарим Московский Дворец Пионеров за помощь в организации и проведении съемки