Художница Катя Улитина: Я не живу в парадигме дуализма, стремлюсь не делить реальность на черное и белое
Лично у меня ты, как художник, скорее ассоциируешься с черно-белыми решениями или кляйновским синим цветом. Но твоя выставка в Villy Uley — первая с таким большим количеством оттенков за последние 3 года твоей художественной деятельности — от песочного до лавандового. Это ощущается как выход за пределы зоны комфорта?
Если говорить о зоне комфорта, то больше всего меня из неё выбивают публичная деятельность и перформансы. Каждый из них — внутренняя борьба. Но с танцем тоже не то чтобы всё сразу сложилось… Я начинала рисовать движение чуть больше 20 лет назад — моя первая выставка, посвящённая современному танцу, проходила в Новосибирске в 2004 году. Она была вдохновлена спектаклем «Хочу любить» театра танца Вампитер, с Ильёй Беленковым и Сашей Андрияшкиным. С Сашей мы дружим и работаем до сих пор.
В постановке присутствовали жёлтые цветовые акценты, и я использовала их в работах, да и по учёбе параллельно были такие неизбежные фундаментальные дисциплины, как академическая живопись, цветоведение и колористика. Бывает, что цвет и вовсе неизбежен как акцент. Например, когда я делала зарисовки с постановок для Центра Мейерхольда и в спектакле ведущим цветом был красный или жёлтый, безусловно, я не сбрасывала цвет со счетов. Но со временем я пришла к тому, что в моих работах цвет отвлекает.
Для меня, как художника, важно поймать траекторию движения и некие композиционные решения. Бывает, что на сцене много людей, а у меня — мало времени. И я фиксирую хореографию быстрыми иероглифами, чёрной тушью. Можно сказать, что отказ от цвета — осознанное решение. Для меня важно, чтобы ничего не отвлекало от пластики и от символа иероглифа. Но технически цвет меня не пугает — я могу с ним работать, и у меня есть такой опыт. Ты права, у меня много синих работ, но синий в них, по сути, монохромная замена чёрного.
У тебя репутация художника-правдоруба — бывало ли такое, что тебя, как автора, и твоё видение пытались «перекроить»? Каково это?
Мне кажется, что внешнее давление в разной степени было всегда — начиная с художки, из которой меня несколько раз исключали. Но настоящие изменения происходят из принятия. И тут, думаю, можно назвать выставку «Неназванная пустота», которая у меня прошла в прошлом году на Винзаводе. Технически это был максимальный выход из зоны комфорта! Я брала менторство у совершенно потрясающего куратора — Кирилла Алексеева. Кирилл изучил мои практики и составил индивидуальный план обучения, в котором он ставил мне некие художественные задачи и комментировал их выполнение. Если коротко, Кирилл решил деконструировать мои иероглифы движения и технику в целом.
Я горжусь своей архитектурной рукой и жёсткими линиями, но Кирилл упорно уводил меня в абстракцию. То есть он хотел показать, что с этим собранным иероглифом происходит в моменте «до», из чего он собирается и какова его траектория — нужно было представить не движение как данность, а как шлейф от него. Работа с Кириллом была и технически, и эмоционально непростой — чтобы справиться, параллельно я пошла на терапию.
С одной стороны, я доверяю Кириллу, а с другой — я как могла саботировала и возмущалась. Зачем мне эта абстракция? Что мы вообще делаем? Мне было тяжело ломать наработанные техники и приёмы, к которым я привязана, было страшно потерять свой узнаваемый стиль. Положительные реакции и моменты в работе, естественно, тоже были: Кирилл — максимально заботливый, этичный и поддерживающий куратор. Тут скорее был вопрос в самом положении дел: как говорит Кирилл — чтобы родилось что-то новое, должно умереть что-то старое.
Старое умирало тяжело. Но в итоге и я, и он оказались довольны результатом и выставкой. Это был крутой, ценный и важный опыт для меня.
Ну да, как будто бы работа с новой палитрой и картоном вообще не стоит рядом со сменой техники. И всё же, как этот цветной картон вообще появился в твоей жизни? Мне почему-то кажется, что в таком количестве ты бы сама его не купила.
Ой, да, картон тоже был выходом из зоны комфорта (смеётся). Но не в техническом плане, а в самой истории его появления. Огромная папка с цветным картоном явилась артефактом расставания — в 2022 году из России уехали мои самые близкие подруги. Причём практически сразу, одна за другой… Они были моим окружением, моей поддержкой, мы очень много времени проводили вместе, учились, общались, вместе занимались искусством. Когда они уезжали, я понимала, что это, скорее всего, навсегда.
Отъезды близких выбили меня из равновесия (в тот момент я показывала перформанс про поиск баланса «Каскадный коллапс» в ММОМА), потому что для меня это была не только потеря, но и ретравматизация. Я родилась в Усолье-Сибирском, в 16 лет уехала от семьи и друзей поступать. Тогда я впервые узнала, что это такое — уезжать в незнакомый город, начинать жизнь с нуля и заново заводить все социальные связи. Узнала, что значит по-настоящему скучать и как ощущается тот факт, что все, кого ты любишь, находятся очень далеко. Когда всё оставляешь и идёшь в новую жизнь, в которой прямо сейчас, в эту секунду, у тебя ничего нет… Таких историй у меня было несколько. Сначала переезд из Усолья в Новосибирск, потом из Новосибирска в Москву, затем из Москвы я уезжала жить и работать в Азию. Постоянная, скажем так, потеря людей и связей настолько меня измотала, что перед пандемией я переехала из Азии обратно в Москву.
Здесь было ощущение дома и друзей, это было для меня опорой и придавало чувство уверенности. Отъезд девочек стал для меня триггером, который я уже несколько раз переживала, и это было как-то невыносимо. На память они оставили мне своё художественное наследие в виде материалов — собственно, среди них и была огромная папка с цветным картоном.
Можно ли сказать, что именно дружба вдохновила тебя на этот проект? Или это была совокупность факторов?
Да, думаю, можно. Подруга привезла мне эти картоны в последний день, когда мы виделись в Москве — она заехала ненадолго, мы поставили папку у стены. Вообще у нас были бесконечные прощальные прогулки, разговоры, встречи… Но я всё равно не могла поверить, что она уехала. А картон остался. Он был с ней давно, начал выцветать, пока стоял у неё, а продолжил делать это уже у меня. Картон ежедневно «укоризненно» смотрел на меня аж два года, и однажды я поняла, что нужно хотя бы что-то с ним уже сделать!
Как я уже сказала, внутренне мне было сложно даже открыть эту папку, но в 2024 году я наконец-то решилась на распаковку. Сначала я настроилась всё перебрать и порезать… На это ушло два дня. Это было такое прикосновение к личности моей подруги — в листах бумаги я находила её зарисовки и коллажи и думала о том, как она работала с материалом, как что-то планировала. Везде попадались заломы, думаю, они появились при перевозке. Это было метафорично — картон был таким же побитым и травмированным, как и мы сами.
Подруга, отдавшая мне эту папку, на самом деле суперотважный человек. Она так любила здесь всё… И переезд, отрыв от своего места силы переживала достаточно тяжело, но всё-таки начала новую жизнь там — и это оказалось для неё лучшим решением. Она устроилась в Штатах и представляла на тот момент свою персональную выставку в Японии. Я подумала, что для меня это тоже знак и повод начать что-то новое, «пересобрать» себя и свою художественную практику. Вообще, мне кажется, мы — люди в целом и женщины в частности — очень сильные. И наша сила как раз в способности собраться, несмотря на ожоги и травмы, метафорические или настоящие… Взять существующий опыт, найти в нём опору и продолжить поддерживать друг друга, стать ещё сильнее, идти дальше.
Пожалуйста, скажи, что у этой истории хороший конец, и вы не потеряли друг друга.
Конечно же, нет! Оказалось, что общаться бесконечными голосовыми сообщениями и созвонами даже удобно. Кроме того, теперь её часовой пояс совпадает с моим ритмом совы (смеётся). У нас такие же близкие отношения, пусть и виртуальные. И, конечно, мы мечтаем, что однажды встретимся снова. Так что… Эту серию я посвящаю своим подругам и женской дружбе вообще. Эти жизнеутверждающие силуэты выполнены на материале, который мне очень дорог, на картоне с историей.
Я назвала этот цикл «Весеннее солнце», потому что первые лучи весной — это то, что придаёт силы и ощущение весны, некое обещание, что с каждым днём будет становиться теплее — впереди целое лето… И пусть оно будет прекрасным. Я очень рада, что именно весной получится эту серию показать в глэмпинге Villy Uley — мы планируем открываться в апреле.
Сейчас у тебя открывается выставка в Ville Uley и уже две недели работает другая — в «Хитрых людях». Там тоже цветная серия, синяя. Расскажи о ней! Мне кажется, многие тебя по ней и узнают.
Да, в «Хитрых людях» сейчас висят работы из серии «Напоминает Матисса». Забавная история про неё! Поскольку я рисую танец, естественно, я рисовала и хоровод — его зрители периодически ассоциируют с «Танцем» Анри Матисса. И на этой волне я решила сделать посвящение Матиссу. А конкретно — отсылку к его синим фигурам, вырезанным из бумаги, «Blue Nude». Синий цвет мне, конечно же, нравится, но я бы не назвала его важной вехой в своей практике.
Ещё несколько моих холстов представлены в коллаборации Cosmoscow и Сбер — в офисе СберПервого в Богословском переулке. Работы пробудут там до июня. Сама идея проекта состоит в знакомстве клиентов СберПервого с современным искусством.
Как ты думаешь, готова ли ты к новому этапу в своём искусстве — цветному?
Ну, в плане техники цвет не является для меня чем-то новым, и в ближайшее время он точно не будет ведущим. Каждая моя серия или выставка построены на рефлексии, конкретных событиях и контексте. Мне больше свойственно структурированное, проектное мышление, и следующий мой проект, который откроется предварительно осенью, — чёрно-белый. Просто потому, что для меня это максимально чистая форма высказывания.
В данном случае мне нужно, чтобы весь акцент был на движении и пластике, а материалы не отвлекали. Результатом будет выставка «Фрагменты» в галерее Surface. Не хочу сейчас раскрывать все карты, но каждая работа готовится не только в рамках концепции, но и с учётом уникальности пространства: в основе — принципы раскадровки, и именно раскадровка будет экспозиционным решением в выставочном пространстве Surface.
В построении композиции будет использована четверичная система и отсылки к восточной философии, которая значительно повлияла на моё восприятие за те годы, когда я жила и работала в Азии. Мне бы хотелось собрать этот проект в целостное высказывание и, возможно, через восточную культуру раскрыть пластику движения с новой стороны.
В чём для тебя заключается новый этап в художественной практике? Это про технику, визуал или что-то внутреннее?
Нет, на данный момент для меня развитие — это точно не про прокачивание технических сторон. За столько лет работы художником я осваивала то академические основы, то анатомию, то иконопись, тханкопись, мокухангу, макетирование, скульптуринг, моделлинг и диджитал на уровне преподавания и международных сертификатов… Я рисовала на натуральной коже, досках для сёрфинга, стекле, металле и на телах. В общем, столько всего было перепробовано, что, думаю, сейчас я имею право сказать, что мне уже не критично — как, чем и на чём.
Важно скорее то, о чём я как автор, художник и перформер думаю в моменте и в контексте происходящего. Ясно отрефлексировать высказывание и принять решение, каким образом донести импульс этого высказывания до зрителя. Таким образом, каждый проект — это зона роста, например, недавно, по заданию куратора, я закончила читать книгу в 1000 страниц: Джеймс Джордж Фрэзер «Золотая ветвь. Исследование магии и религии» — о том, как раньше формировалось мышление, откуда появлялись бестиарии, как выдумывались существа с крыльями, хвостами и дополнительными конечностями.
В общем, помимо техники, я делаю ставку на внутреннее развитие и ещё на усиление своих проектов через командную работу и привлечение профильных специалистов — для меня уже много лет норма работать с культурными консультантами. Например, китаевед — для проектов с Китаем, а если мне важно понять что-то про тело — пройти класс Андрияшкина. Или вот, в процессе работы над выставкой «Неназванная пустота» в команде проекта был юнгианский психолог, потому что моих компетенций явно недостаточно для работы с архетипами и теневыми аспектами подсознания.
Может ли цвет быть ответом на текущие реалии? Мир вокруг нас ушёл в новый виток турбулентного состояния. Кажется, когда стороны требуют поделиться на «чёрное» и «белое», именно цвет в искусстве может обрести новые контуры и новые высказывания.
Хм. Для меня, наверное, нет. Думаю, это больше вопрос не про цвет, а про какие-то эксперименты, адаптивность и поиск себя — ты постоянно «пересобираешься», появляются новые возможности, уходят старые. Во всей этой адаптации и турбулентности крайне важно сохранить и не потерять свою идентичность. Про это, кстати, у меня тоже есть перформанс — «Лесной жемчуг». И, к тому же, я не являюсь сторонником дуализма. Я не верю в концепцию «чёрного и белого», «добра и зла». Мне всё-таки ближе восточная философия — про то, что важно осознавать и интегрировать все свои части, так называемые тёмные и светлые, уметь с ними соприкасаться и взаимодействовать. Бережно, из любви.
Беседовала Катерина Алабина