Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане. Каким получился новый альбом «Золотых зубов» и Ивана Лужкова
Вышел совместный альбом рэп-группы «Золотые зубы» и барда Ивана Лужкова «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» — уже сейчас, прямо в апреле, заранее один из самых странных и интересных альбомов 2026-го. Моментальная классика современного интеллигентского канона.
«Золотые зубы» — из Тольятти. Изначально это был псевдоним рэпера Евгения Воротникова, но почти все 2020-е, то есть основную часть карьеры, «Золотые зубы» – группа из трёх человек. В жанровом смысле «Золотые зубы» — последние звёзды русского абстракта, синтетического жанра депрессивной мужской песни на стыке хип-хопа, электронной музыки, эмо-рока (скорее как производного от изначального американского хардкора-панка) и старой доброй исповедальной песни под гитару. Лет пятнадцать жанр почти в одиночку тащил на себе духовную жизнь интеллигентных русских юношей. «Макулатура», Слава КПСС, Овсянкин, и, как их пародийная противоположность во всем, Паша Техник сделали для мужской гендерной социализации тех, кто о себе хоть что-то думает, не меньше, чем Макс Корж — для тех, кто о себе ничего не думает и доволен социальным статусом «кабанчика».
«Золотые зубы» в этом ряду играют роль второго плана. Сам Воротников так описывает типичную реакцию на свои песни: «Напишут что-нибудь про хтонь, потом отметят неймдроппинг». Хтони (то есть утрированной, увиденной будто взглядом иностранца-шовиниста жизни социальных низов) у «Золотых зубов» в песнях нет вообще, понятно почему Воротникова это злит. «Золотые зубы» описывают исключительно жизнь небедствующих интеллигентов среднего возраста. А вот неймдроппинга в его песнях реально много, и идеально точный неймдроппинг (объективно) — главная художественная находка Воротникова.
Уилл Смит, которого тошнит после секса. Тина Кунаки и Тина Канделаки. Пиво «Будулай» и липецкий бювет. Стихи Ланы Дель Рэй и «Ложится мгла на старые ступени» Александра Чудакова. Pictureplane, брекзит-кор, Pop Smoke, Светлана Лобода и Юрий Хой как авторы строчки «мне пора домой». Весь мусор, скопившийся в голове у самого молодого из миллениалов / самого старого зумера («я мужик в пиджаке на концерте модной группы», как представляется сам Воротников). Облако тегов, умещающее в себе целую жизнь, — или даже подменяющее её собой для провинциального русского интеллигента 2020-х, — в песнях «Золотых зубов» запечатлено лучше, чем где-либо ещё.
На прошлогоднем альбоме «Золотых зубов» (который так и назывался – «Золотые зубы») группа попыталась вырваться из жанрового гетто и записала нормальный рок: немного русский пост-панк, немного мидвест-эмо. Альбом вполне успешно перенес сонграйтинг Воротникова на музыку с гитарами. Тогда «Золотые зубы» решили пойти дальше — и написали Ивану Лужкову.
Самый лучший эмо-бард
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Лужков, сорокалетний инженер из Челябинска, оторопел, узнав, что с ним хочет поработать популярная рэп-группа — и напомнил, что у него на Spotify 32 слушателя в месяц. Это вроде и факт, но ситуацию совершенно не передает. Сольные записи Лужкова, что под собственным именем, что под псевдонимом начала 2010-х Никита Прокопьев, действительно совершенно непопулярны. У Лужкова несильный и не особо красивый голос, которым он поёт довольно монотонно и очень уж старомодно, будто он инженер из 1980-х, а не 2020-х. А ещё много песен, но мало запоминающихся мелодий. В песнях он многословен, но сильных строчек у него мало. У него чрезвычайно разнообразная история аранжировок, от нарочито кривого лоу-фая под Guided By Voices и Ариэля Пинка до тропикалии и оркестрового фолка, но мало по-настоящему сногсшибательно аранжированных песен.
При этом для русской независимой музыки Лужков очень серьёзная фигура — идеальный сообщник, соавтор. Свой первый альбом Лужков выложил в ЖЖ-сообществе Влада Паршина из Motorama и удостоился похвалы последнего. Вместе со студенческим другом Георгием Мишневым в дуэте Монти Механик он в первой половине 2010-х угадал, как именно будет звучать новый русский бард-поп: их превосходный альбом 2014-го «Интерференции в тонких плёнках» не имеет цифр и обожания Гречки или группы «Свидание» только потому, что вышел за пару лет до бума ВК-попа.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
За следующие десять лет Лужков записывал альбомы со всеми звёздами мейнстримной русской музыки, с какими челябинский инженер с 32-мя слушателями вообще может поработать, и почти в одиночку соединил интеллигентскую околомузыкальную среду России в единое целое. Легенду электроники нулевых Александра Зайцева с легендой андеграундного хип-хопа и ВК-публицистики Иваном Смехом. Релокантскую икону хипстерства Евгения Горбунова с остроумным челябинским поэтом Александром Самойловым. Теперь вот пришёл черёд соединить эмо-рэп — базовый жанр современных молодых интеллигентов — с бард-роком, базовым интеллигентским жанром предыдущих поколений.
«Я хочу умереть в Новом Орлеане» назывался альбом рэп-группы $uicideboy$, реклама альбома удивила легенду инди-рока Марка Козелека, и он назвал свой альбом «Я тоже хочу умереть в Новом Орлеане». «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» вырос из желания «Золотых зубов» записать собственный альбом в духе Козелека. Да, вы всё поняли правильно: рэп-группа подтянула инди-рокера записать альбом подражание инди-рокеру, впечатлившемуся рэп-группой.
Дышите нормально
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Лужков (естественно, знаток творчества Козелека и всех крупных американских инди-рокеров поколения) предложил для записи альбома два условия: каждая песня будут рассказывать по одной истории, альбом будет аранжирован по первому разряду, и если где-то понадобится, допустим, саксофон, то Лужков саксофон найдёт.
То, что получилось, наверное, называется «слоукор»: медленный, негромкий, но всё равно «электрический». Рок, напоминающий последствие приёма обычной рок-группой каких-то седативных препаратов. Логично, Козелек — как раз один из создателей слоукора. Но такого слоукора как у «Золотых зубов» и Лужкова ещё ни у кого не было.
Слоукор — жанр об угнетённых состояниях сознания, тяжёлых мыслях и нехороших предчувствиях; серьёзный, часто исповедальный. Из песни «Петах-Тиква» можно узнать историю полета израильского пожарного Давида из Буэнос-Айреса в, собственно, город Петах-Тиква. Уже странно: даже если Лужков, «Золотые зубы» и половина Тольятти с Челябинском — евреи, всё равно, согласитесь, сложно представить себе русский семиминутный рок-эпик на такую тему. К тому же сама история вгоняет в ступор: оба пилота самолёта засыпают прямо в полёте, самолёт трясёт, пассажиры в панике, и только пожарный Давид догадывается зайти в кабину к пилотам и плеснуть им в лица водой. Дэдпен-комичная подача Лужкова, который ради стихотворного размера меняет в Буэнос-Айресе ударение, только усугубляет эффект: после рассказа о том, что пассажирам никак не сбежать из падающего самолёта, он деловито добавляет «К тому же эта поездка недёшева». Отрешённо-драматичная читка Воротникова, который стюардессу, протягивающую стакан воды Давиду, аттестует как «профи», закрепляет это странное плывущее ощущение — словно от шутки, которую ты не до конца «выкупаешь».
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
То же чувство не покидает и весь оставшийся альбом. В «Балканском шпионе» удручённо-серьёзный Воротников подробно описав благостный день семейного мужчины среднего возраста, сообщает, что на самом деле – это «балканский шпион» (что бы это ни значило). В «Департаменте исчезновения» Лужков признается, что служит натурально в Министерстве забвения, которое следит, чтобы любой человек был «Избавлен от душевных содроганий: / Нет проблем, чтоб уснуть / Нет проблем и воспоминаний». «Фирменный поезд "Не беда"» рассказывает о фирменном поезде РЖД, который приходит неизвестно куда неизвестно когда. «Счастливые лица» — о выросшем герое вымышленного сериала. В десятиминутной «Слишком много случайных смертей» перечисляется столько смертей и такими словами («Стою на светофоре, рядом девушка с бульдогом / Очень модный свитер на этом четвероногом» переходящее в «Я не знаю никого, кто б доволен был итогом / Никогда не расскажу, что случилось с тем бульдогом»), что иначе как комедией услышанное не назовёшь.
Это печально
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Эффект нельзя (или, по крайней мере, трудно) считать намеренным. Музыка на альбоме серьёзна и проникновенна, это правда красивый медленный рок. Артисты придумали несколько чудесных мелодий. Вступление саксофона в песне «В это лето ничего не случится» или выход на первый припев в «Департаменте исчезновения» – моменты чистой незабываемой красоты. Музыка на альбоме правда вводит в состояние меланхоличной задумчивости, как и полагается отличному слоукор-альбому.
Дураковатый тон историй альбома проистекает, видимо, из необоримой внутренней несерьёзности авторов. Лужков, кажется, не может сделать убедительно-серьёзный голос даже под дулом пистолета. Воротников не имеет славы большого рэп-комика, но так-то в его песнях легко находятся прямо отличные шутки: и сложные, и просто ванлайнеры вроде «Я за молодость вообще не держусь — молодость это ***** (совсем) не поручни». Форма «песни-истории», изложения через версификацию прозаического, в общем-то, текста, в новинку и для Лужкова, и для Воротникова. Первый так просто никогда не делал; второй, очевидно, знает, как это можно было сделать в понятном ему стиле (истории из череды панчей и афоризмов с использованием неймдроппинга идеально делает рэпер Брутто), но сознательно не захотел, так что на альбоме неймдропит исключительно Лужков.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Проблема ли это? Ну, слушателей альбому точно не добавит.
Слоукор — довольно старый жанр, и за последний десяток лет крупнейшие работы его корифеев были связаны с доведением базовых его принципов до предела, а не их размыванием. Козелек достиг личного пика, когда научился на «Benji» излагать сфокусированные истории с писательским совершенством полной власти над чувствами слушателя. Группа Low, наоборот, сфокусировалась на звуке и создала на поздних альбомах парадоксальный и максималистский, электронно-шумовой слоукор. «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» симпатично-бестолков литературно и обаятельно-консервативен в смысле звука. Будь на альбоме хоть одна конвенциональная поп-песня, и это можно было бы проглотить, но такой песни на альбоме нет.
Сказать, что это плохо, не повернётся язык. Воротников в интервью не раз говорил, что не видит принципиальной разницы между сочинением песен и просмотром футбола или коллекционированием марок: «Это всё одно и то же по факту. Это игра, которая позволяет тебе упорядочить мир. Придать ему форму. Форму песни или форму альбома. И сам процесс интересный, ты в этом процессе можешь что-то понять про себя или про других людей».
Слушать «Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» — как изучать идеально оформленный альбом, ну, марок, или, может, бутылочных этикеток, или фотографий из поездок от бесконечно милых и располагающих к себе провинциальных интеллигентов. Слова и интонации нет-нет, да и заставят удивлённо вздёрнуть бровь. Но подлинность чувств, «настоящесть» заботящей их печали от самых тягостных раздумий доступных человеку (о смерти, о хрупкости существования, о цене привязанностей и воспоминаний) не вызывает сомнений.
«Нет, это я хочу умереть в Новом Орлеане» — это гости, из которых уйдёшь растроганным, хотя даже не сможешь объяснить, чем именно.