Сергей Сорока Фото: Александр Недорез / пресс-служба Soroka on Course
Расскажите, как вы стали дизайнером?
Началось всё очень давно, во времена дефицита. Мы покупали то, что выкидывали на прилавок. Часто что-то красивое было не твоего размера — приходилось перешивать.
Первый раз я сел за машинку, чтобы ушить красивую рубашку. А потом этот интерес развился, и где-то с пятого класса я уже стал не только ушивать, но и что-то придумывать. Ещё у меня был брат, который работал в торговле. Он мне привозил всякие дефицитные вещи. Во всём классе только у меня были американские джинсы с косичками и куча пластинок. И я думал — пойду в торговлю, потому что вся красота, всё, что мне нравится, там. Но когда брат неожиданно скончался, у меня какая-то пелена спала с глаз. Этот путь оказался закрыт.
Как создавался бренд Soroka on Course?
До создания бренда у меня был большой опыт работы в пошиве костюмов класса люкс, я сотрудничал с крупными компаниями. В какой-то момент мне стало понятно, что я научился всему и пора создавать свой бренд. Я сделал в Москве две коллекции без спонсоров. Конечно, у меня была золотая подушка от предыдущей работы, но всё равно пришлось набрать кредитов. Потом я нашёл шоурум, в котором были другие бренды, познакомился там с Марией Голофтеевой и предложил объединить наши усилия. Поэтому бренд называется «Сорока он Корс». Сорока — это моя фамилия от рождения. А он корс — это у Марии был свой бренд.
На показе коллекции «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Елизавета Асанова / пресс-служба Soroka on Course
В чём философия вашего бренда?
Мне кажется, философский смысл меняется от коллекции к коллекции. Допустим, была у меня японская коллекция. Для неё я погрузился в такие понятия, как пустота, воздух и отсутствие. В другой раз — греческая коллекция, которая родилась после поездки на греческие острова. Там уже раскрывалась философия красоты, минимума и максимума. Но всё-таки есть понятия, которые лежат в основе бренда. Вот я много общался с архитекторами, и на меня это сообщество оказало большое влияние. Архитектурная среда воспитывает вкус, стиль и понимание многих фундаментальных вещей — например, конструкции, которая очень важна и в одежде. Она гарантирует хорошую посадку на фигуре, делает изделие удобным. И это важная составляющая ДНК бренда.
В отношении вашего бренда часто используют понятие «романтичный конструктивизм». Это об этом?
Один из моих любимых стилей в архитектуре — это конструктивизм или, по-европейски, функционализм. В одежде он работает так: все декоративные элементы служат продолжением заданной формы и составляют с ней одно целое.
То есть в своих коллекциях вы соединяете строгость — конструктивизм и чувственность — какое-то противоестественное движение?
Да, хорошие слова. Именно так.
Когда смотришь на ваши изделия, к ним моментально хочется прикоснуться. В чём секрет этой притягательности?
В наших коллекциях всегда есть изделия, сделанные методом наколки — это давний способ, когда ты берёшь материал, накидываешь его на манекен и оборачиваешь вокруг, закалываешь булавками. Таким образом находишь оригинальное решение. В процессе ты можешь рассмотреть саму ткань, как она ложится, ложится ли она в крупные складки или в мелкие, а может быть, она вообще не ложится и должна быть прямая. Так ты сразу видишь её на фигуре. Это метод не для ленивых, но только он позволяет выйти за рамки плоского, понятного кроя.
Расскажите о концепции вашей новой коллекции «Дочь денди», представленной на Московской неделе моды.
Моя настольная книга — «Денди» Ольги Вайнштейн. Я периодически в неё заглядываю, чтобы пополнять знания, потому что преподаю в Институте бизнеса и дизайна. Как-то раз я в эту книгу снова заглянул, и что-то меня торкнуло. Я представил, как некая наследница богатого аристократического дома залезает в шкаф своих предков, находит там себе какую-то одежду и решает устроить вечеринку с друзьями. Меня тогда зацепила эта идея — что мужская одежда весьма недурна для юной девушки. Так я пришёл к идее нового дендизма, который приходит уже в облике молодой девушки.
На показе коллекции «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Елизавета Асанова / пресс-служба Soroka on Course
На показе коллекции «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Елизавета Асанова / пресс-служба Soroka on Course
На показе коллекции «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Елизавета Асанова / пресс-служба Soroka on Course
На показе коллекции «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Елизавета Асанова / пресс-служба Soroka on Course
Стала ли эта коллекция в каком-то смысле возвращением к тому, с чего вы начинали свой дизайнерский путь — к мужским костюмам? Вы в целом скучаете по работе над созданием мужской одежды?
Моё первое образование — мастер мужского костюма высокого разряда. То, что там выучиваешь, запоминается навсегда. Поэтому в моих коллекциях всегда есть брюки, жакеты и широкий ассортимент пальто. Я очень люблю создавать форму, ведь форма собирает человека. Например, идеально скроенный пиджак перестроит тебя, и ты начнёшь по-другому держаться, по-другому себя чувствовать.
Какой образ в новой коллекции — ваш любимый?
Ключевым для меня изделием был бордовый пиджак с воротником, переходящим в жабо. Я такого, честно говоря, не помню ни на каком подиуме. Полгода этот пиджак провисел на манекене, я не понимал, какой нужно сделать воротник. А потом я его закручиваю и вместо обычных пуговиц покупаю такие, которые напоминают броши, — и вот всё сошлось. Сразу после показа его разобрали клиентки.
Обычно дизайнеры при создании коллекций ориентируются на клиента, даже стремятся ему угодить, ведь бренд — это бизнес, и иногда приходится отказываться от каких-то художественных решений. Как вам удаётся сохранять баланс между этими двумя аспектами?
До создания бренда вся моя практика была связана с индивидуальным пошивом. Тогда я брал заказы у деловых женщин. В основном это была творческая среда, как правило, архитекторы. Деловые женщины часто должны после всех дел ещё и куда-то заехать — в ресторан там, в театр, — а времени переодеваться нет. Поэтому для меня что тогда, что сейчас важно создавать изделия, которые могут быть уместными и на работе, и в театре. Для этого нужно совмещать несовместимое.
Не хочется ли когда-то создать чистое произведение искусства, а не одежду для удобной носки?
У меня нет амбиции сделать платье, которое будет стоять в каком-нибудь музее. Я, конечно, в ограниченном количестве делаю и такое, но в основном для меня важно, чтобы мою одежду носили. Креативность не должна затмевать функциональность. Я смотрю, допустим, на Met Gala или на красные дорожки — и вижу, что какая-нибудь звезда не может самостоятельно подняться на ступеньку, чтобы на эту дорожку зайти. В этом мне видится какая-то безвыходность.
Слева: любимый образ Сергея Сороки с показа «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Виктор Бойко / пресс-служба Московской недели моды
Как вы считаете, что происходит с современной модной индустрией?
Мне кажется, в современной модной индустрии существует тенденция, что дизайнеры начали всё реже стремиться к тому, чтобы создавать что-то новое. Больше пытаются переосмыслить, пересоздать то, что уже было. Мне кажется, люди уже настолько наелись креативностью, что немного охладели. Даже у нас в институте тема на этот год для дизайнеров — «Назад в будущее». Многие мои студенты перекопали архивы больших домов моды и поработали с ними.
В своей новой коллекции вы тоже обращаетесь к переосмыслению прошлого?
Я всегда стараюсь делать коллекцию будто бы с нуля. Как будто я ничего ещё не видел. Но на самом деле у меня, конечно, уже большая насмотренность. Когда я был юный, старшие друзья говорили мне: «Ты там посмотри, кто что уже сделал». У меня это вызывало протест. Зачем мне это, если у меня такой богатый внутренний мир, если я могу вообще всё. Хотя мой вкус тогда ещё даже не был сформирован. Поэтому теперь я сам предлагаю студентам больше смотреть и сравнивать.
А что насчёт современного состояния вкуса? Есть ли сейчас люди с хорошим вкусом?
Ваш журнал называется «Сноб», правильно? Кто его читает? Вот вам и ответ. Хорошим вкусом часто обладают люди, которые поездили по миру, которые много чего видели, которые могут отличить плохое от хорошего, а красивое — от ужасного. Это люди, уже искушённые в искусстве. Но даже когда у человека мало денег, его высокий вкус заметен — потому что тогда из минимума рождается что-то абсолютное. Мне близка идея создания из минимума чего-то совершенного. Когда у меня в мастерской сохраняются остатки тканей, разные куски, то даже с ними мне интересно работать. Порой, чтобы разбудить воображение, многого не надо.
У дизайнеров часто спрашивают: «Что будет модным в этом сезоне? Что нужно сейчас носить?» Как вы относитесь к таким вопросам?
Надо носить Сергея Сороку! (смеётся) Это нормальные вопросы, но только задавать их надо не дизайнеру, а стилисту. Я не гонюсь за трендами, но учитываю их на подсознательном уровне. Делаю то, что мне кажется интересным с точки зрения дизайна. Бывает, что таким образом опережаю тренды. Не потому что я такой гениальный, а потому что все темы витают в воздухе — ты улавливаешь аромат и присваиваешь его своей коллекции.
Мне кажется, что в своих коллекциях вы стремитесь к поиску особенного прочтения сексуальности. Как вы работаете с этой темой?
Очевидную сексуальность я делаю редко. Она может быть в глазах, в мимике, в движении, в индивидуальности — в чём угодно. Может быть, даже уже не сексуальность, а прямо очевидный, кричащий и облегающий эротизм. Но у меня скорее интеллектуальная эротика. Мне кажется, что женщина выглядит сексуальнее в мужском костюме — в этом есть тайна, которую хочется разгадать.
Мне вспоминается интересное ощущение наивной сексуальности от одного вашего образа — девушка в бархатном сильно раскрытом халате, но с вуалью на груди.
Так тема же была «Дочь денди». Вот она после вечеринки проснулась в домашней обстановке, надела этот халат и пошла.
Показ коллекции «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Виктор Бойко / пресс-служба Московской недели моды
Показ коллекции «Дочь денди» Soroka on Course Фото: Виктор Бойко / пресс-служба Московской недели моды
Мне кажется, что в целом в этом показе было много игры на контрасте шика и нестарательности, расслабленности.
Да, там были ещё подобные вещи — например, укороченный вариант то ли кардигана, то ли халата, то ли платья. Я вообще не люблю однородные изделия. Мне нравится создавать такие вещи, которые как бы не похожи на своё определение: вроде плащ, а вроде и платье; вроде и не пиджак, а вроде и не платье.
Это, кстати, похоже на восточную философию, о которой вы говорили ранее. Для китайцев, например, облако и камень обладают единой природой, поэтому как бы задваиваются.
Так вот почему меня так любят в Азии! Видимо, они чувствуют родственное восприятие мира.
Как вы обычно проживаете создание новой коллекции?
Вдохновение — это такая неочевидная субстанция внутри тебя, которую нужно разбудить, раскачать чем-нибудь. И здесь у каждого свои методы. Я, например, запираюсь на неделю у себя дома. Беру бумагу, карандаши, листаю книги по искусству или кино смотрю. Ставлю себя как лодку на воду и начинаю раскачивать. Потом что-то в голове промелькнёт, хватаюсь за карандаш и начинаю рисовать, увлекаюсь…
И дальше я могу ещё неделю это всё переосмыслять. Потому что уже начинает казаться, что как будто что-то не так. Потом достаёшь из того, что набросал, какое-то зерно, проращиваешь его, оно начинает по-разному раскрываться. А уже потом, после показа коллекции, появляется опустошение. Ты вообще не понимаешь, что делать.
Вы сказали, что для создания новой коллекции раскачиваете себя чужим искусством — фильмами и книгами. А бывает такое, что вдохновение возникает из-за какого-то личного переживания? Это частая история, когда человек пишет книгу или картину. А как с этим в дизайне?
У каждого художника есть невыраженная энергия, которая нуждается в сублимации. И ты свои нереализованные чувства выносишь в искусство. Пытаешься выйти из пустоты. На самом деле, если ты любишь то, что делаешь, — это всегда благо, спасение от всего плохого и грустного. В юности я переживал различные драмы, параллельно чему выражал свою печаль в стихах и делал коллекцию. Вы заставили меня задуматься — а можно ли наложить ту коллекцию на тогдашние переживания? Коллекция-то была белая, а печаль обычно чёрная.
Здесь снова вспоминается восточная философия. В традиционной китайской культуре белый — это цвет траура. Возможно, что коллекция помогла вам «похоронить» печаль.
Может быть, так оно и сработало. На самом деле, мне просто спонсор дал семьдесят метров ткани — и вся была белая. Так что просто выбора не было. Хотя, может, это был дар. На смену чёрной меланхолии пришёл белый цвет.
