Мёртвые не кусаются. «Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона

Хотя и кажется, что пиратская эстетика была с нами всегда и всюду — настолько архетипичны, бессмертны все эти подведённые глаза и орущие попугаи, — но как элемент массовой культуры она довольно молода.

Если вы знаете, что рисунок ключа лучше самого ключа, то, думаю, помните и того странного мужчину, для которого слово «ром» и слово «смерть» означают одно и то же. Мало где романтизация насилия и криминала прошла столь же стремительно–успешно, как в литературе так называемых плаща и шпаги. Выросшая из барокко, плутовских авантюр, комедий Лопе де Веги и всевозможных дворцовых фельетонов, она и даровала нам столь важный пиратский трафарет. Протез вместо ноги, повязка на глазу, верная рука и неверный крюк, а также фалды засыпанного песком камзола.

Всё это и есть стереотипный флибустьер без определённого места жительства, которого гениально обозначил Роберт Льюис Бэлфур Стивенсон.

Менее чем за полвека странной и болезненной жизни этот шотландец написал уйму безумных сюжетов. От «Клуба самоубийц» (The Suicide Club, 1878) до «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» (Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde, 1886) с остановками в Триллере («Маркхейм»), Героике («Чёрная стрела») и Леденящей Кровь Мистерии («Дьявольская бутылка»). Путешественник, сентименталист, одиночка и чудак, умерший, как и многие фантазёры его поколения — Поля Гогена вспомните, — на странных берегах: в случае Стивенсона это тропики Самоа.

«Остров сокровищ» (Treasure Island, 1883), самый известный роман Стивенсона и один из самых известных романов вообще, вряд ли мог быть написан кем–то ещё. Бравый шотландец бросает читателя с места в карьер, даже не успевая выкрикнуть слова приветствия. В отличие от многих историй своего времени — уж поверьте, британские поданные любили быть церемонны, велеречивы, — эта история напрочь лишена жеманности, лености и стилистической наивности той самой развлекательной прозы XIX века.

Да, Стивенсон всё ещё талдычит о жутких совпадениях, ночных грабежах и поисках великого богатства, но делает это так же естественно, как если бы сам оказался мальчишкой на службе у Злейшего Зла.

Где-то в середине XVIII века живёт и трудится добрый малый Джим Хокинс. Трудится он в трактире «Адмирал Бенбоу», которым заправляет его отец, тоже добрая и при этом не особо важная для сюжета мелодраматическая функция. Есть у Джима и матушка, чьё присутствие в романе куда ценней и зримей. Трактир докучает спящим вблизи от Бристоля — благо, ни о каких круглосуточных алкомаркетах речи ещё не идёт, — и по вполне прозрачным причинам завлекает под свою крышу неизменный унылый сброд.

Среди этого сброда оказывается жуткий (на самом деле, не очень) пират, явно кем–то преследуемый. Селится в трактире на постоянку и даже платит Джиму за то, чтобы тот приглядывал, не гаркнет ли на горизонте некий одноногий грубиян. Вскоре пирата настигают — причём дважды — и случается хмурая гибель, и волей разнообразных обстоятельств мальчишка Хокинс странице к сороковой попадает на службу к сквайру Трелони и во всех отношениях замечательному доктору Ливси.

Задача у них ясная — добраться до легендарного Острова Сокровищ, карту которого и приберёг неучтивый дохляк Билли Бонс.

«Мы двигались сначала против пассатов, чтобы выйти на ветер к нашему острову, — яснее я сказать не могу, — а теперь шли к нему по ветру. Днём и ночью глядели мы вдаль, ожидая, что увидим его. Согласно вычислениям, нам оставалось плыть менее суток. Либо сегодня ночью, либо самое позднее завтра до полудня мы увидим Остров Сокровищ. Курс держали на юго–юго–запад. “Испаньола” неслась вперёд, иногда её бушприт обрызгивали волны. Всё шло прекрасно. Все находились в отличном состоянии духа, все радовались окончанию первой половины нашего плавания».

Заметьте, насколько просто Стивенсон обращается с языком и возможностью описания. Художественная речь его мальчишки лаконична, непритворно холодна для таких жарких декораций. Вероятно, иначе приключения Джима Хокинса и команды могли показаться фальшивыми, как амулет для хмурого туриста. Тем более что сам жанр — приключенческий, авантюрный, плащ, перо–и–шпага–роман, — обязывает к перенасыщению, сахарной коме обстоятельств и предзнаменований. Без лишних тягот нас держат внутри сюжета, и никакой стилёк тут не нужен.

И за счёт воздушности слога, и за счёт малого объёма «Остров сокровищ», как мне кажется, практически не состарился. Признаки времени в нём опосредованы и могут носить характер стилизации, чем и промышляют сегодня всяческие ревизионисты от постмодерна. У фантаста Кшиштофа Пискорского есть целый роман о таком преображении, «Тенеграф» (Cienioryt, 2013): фанфан–тюльпан пейзажи в окантовке тёмного фэнтези от студии BioWare. Портовые города, гнилые фрукты, священный мусор над трупом побирушки, — и обязательные пистоли, впустую растраченные остроты.

Естественно, плавание Хокинса и команды идёт не по плану. Присевший на уши Долговязый Джон, в котором до поры до времени никто не может распознать безжалостного пирата Сильвера, творит заговор и подстрекательство, и только по счастливому стечению обстоятельств Джиму удаётся предупредить товарищей о смертельной, на расстоянии вытянутой руки, опасности. Впрочем, фитиль подожжён, и долго катавасии ждать не приходится. Остров Сокровищ реален, его достигают, на нём высаживаются, но впереди ещё звон перестрелок, туманные встречи и взмахи белого флага.

Сильвер зовёт себя джентльменом удачи и, видимо, действительно верит в непререкаемость своего плана: награбить и перебить столько, сколько можно, расфасовать золото по банковским ячейкам и дождаться момента, когда Весёлый Роджер сменится на Приличного Джона.

«— Слушай, Джим Хокинс, — проговорил он еле слышным настойчивым шёпотом, — ты на волосок от смерти и ещё кой-чего пострашней: от пытки. Они хотят разжаловать меня. Но ты заметь: я за тебя горой, и я не отступлюсь от тебя. Сначала мне не хотелось тебя защищать, но ты сказал несколько слов, и я переменил мои планы. Я был в отчаянии от своих неудач, от мысли о виселице, которая мне угрожает. Услыхав твои слова, я сказал себе: заступись за Хокинса, Джон, и Хокинс заступится за тебя. Ты его последняя карта, Джон, а он, клянусь громом, твоя последняя карта! Услуга за услугу, решил я. Ты спасёшь себе свидетеля, когда дело дойдёт до суда, а он спасёт твою шею».

Из всех литературных антигероев, известных человечеству, Джон Сильвер подкупает натуральным бешенством души: мечась от юбки к алтарю, успевая между делом сыграть идиота и подстрелить кого–нибудь зазевавшегося, этот подонок остаётся предельно честен в намерениях. И себе, и Хокинсу, и остальным он говорит ровно то, что необходимо говорить в конкретно заданной ситуации. Зачем? Сначала — чтобы победить, потом — чтобы не сдохнуть. Терпкая смесь буйвола и хамелеона, этот сорвиголова — наглядное пособие по теории эволюции. Выживает наиболее приспособленный.

«Нечего говорить о покойнике, нас поджидают дублоны…».

При всём своём празднике, торжестве и пиршестве, «Остров сокровищ» остаётся романом сугубо реалистическим, в чём–то даже остросоциальным. Стивенсон показывает джентльменов удачи именно что людьми, которых занесло не в ту лагуну: закономерно, что Хокинс сперва жалеет погибшего Билли Бонса (все там будем, все не без греха), а спустя время проникается такой же умеренной симпатией к пропащему демону Джону Сильверу: мальчишка осознаёт, что эти дураки крутятся–вертятся по логике создавшего их мира. И, возможно, поступают верно, поскольку не прикидываются ложными идеалами.

Богатство им нужно ради весёлого жиросжигания.

Нуль мистики.

« — Джим, — сказал Сильвер, когда мы остались одни, — я спас твою жизнь, а ты — мою. И я никогда этого не забуду. Я ведь видел, как доктор уговаривал тебя удрать. Краешком глаза, но видел. Я не слышал твоего ответа, но я видел, что ты отказался. Этого, Джим, я тебе не забуду. Сегодня для меня впервые блеснула надежда после неудачной атаки на крепость. И опять–таки из–за тебя. К поискам сокровищ, Джим, мы приступаем вслепую, и это мне очень не нравится. Но мы с тобой будем крепко держаться друг друга и спасём наши шеи, несмотря ни на что».

Обладая безусловным даром зрелости, мальчишка Хокинс, тем не менее, позволяет себе и нормальные для его возраста сомнения, и обыкновенные испуги, и заблуждения самого низменного толка. Другое дело, что его моральный компас не сбивается и в часы безудержного словесного поноса, которым Сильвер не брезгует распространяться на всех окружающих. Двойные игры расстраивают лишь тех, кто готов вовлечься. Мальчишка же знает еще с форзаца: пираты опасны, пираты злы, и всё же они — такие же люди, такие же мыслящие тростники, что надламываются от ветра.

Просто нужно выбрать сторону.

Его сторону представляют сквайр Трелони и доктор Ливси. Последний, как ни странно, в романе обрисован схемой, ведь из всех черт мы узнаём только о невероятной выдержке этого умудрённого опытом господина. В поразительном мультфильме Давида Черкасского потенциал характера реализован на максимум: там Ливси и ходячая харизма, и главный мем, и повод для конспирологии, и, несомненно, тот ещё глашатай зловещей долины. Но у Стивенсона это просто ещё один достойный наследник первых людей, тот, что и выжил, и не пожертвовал для этого честью.

«Я долго не мог сомкнуть глаз. Я думал о человеке, которого убил, о своём опасном положении и прежде всего о той замечательной игре, которую вёл Сильвер, одной рукой удерживавший шайку разбойников, а другой хватавшийся за всякое возможное и невозможное средство, чтобы спасти свою ничтожную жизнь. Он мирно спал и громко храпел. И всё же сердце у меня сжималось от жалости, когда я глядел на него и думал, какими опасностями он окружён и какая позорная смерть ожидает его».

Всех, кто узнаёт о маршрутах Острова Сокровищ, настигает преждевременная, совершенно ненужная, казалось бы, духовная инициация: Хокинс покидает отчий дом, чтобы уже никогда к нему не вернуться, Сильвер встречает нечто большее, чем его собственная жажда жизни, и вынужден считаться с жаждой других, доктор Ливси подтверждает святость того пути конквистадора, на который ступил много лет назад; вконец отчаявшийся Бен Ганн получает ещё один шанс на долгую счастливую жизнь и до поры до времени придерживается необходимого курса.

Золото проверит души на крепость — и радужный финал романа, несколько скованный в деталях и оттенках, оставляет нас с ощущением какой–то элегии, тонкого и печального викторианского послесловия. Приключение могло сделать их всех другими людьми и обязательно сделало бы, но сами люди выбрали не меняться. Только Хокинс принял метаморфозу как данность и ни секунду над ней не задумался. Просто взял и открылся миру. С остальными жрецами тропического абсурда Стивенсон обошёлся жёстче. Ладно доктор, ладно сквайр, но куда делся Сильвер? И почему второй шанс зачастую бывает растрачен бездарней первого?

Импровизационная глубина «Острова сокровищ» предугадываема: в книгах подобной лёгкости, живости и страсти всегда дуют густые ветры. Стивенсон, проживший сорок четыре нелёгких года, остановился на той возможности литературы, что была предсказана ещё австралопитеками: сесть у костра, загадать желание, поведать байку. Юркий роман о путешествии Джима Хокинса к игрушечной чаще и лазоревому гроту очень хорошо читался при фрейлинах королевы Виктории, очень хорошо читается и сейчас, что без королев, что без фрейлин. Это ещё одно великое приключение, в котором, как в сундуке пирата, можно отыскать что угодно.

А что до пиратов — так они теперь на пару с вампирами, ниндзя и роботами. Милое слово для детских утренников.

«Мёртвые не кусаются. Вот и вся моя вера».