Василий Уткин «Книга Уткина: Мы тут жизнь живём». Воспоминания Михаила Михайлина

1993. Молодые журналисты

Совершенно удивительным образом, не сговариваясь, мы с Васей почти все лето 1990 года провели вместе. После третьего курса нас ждала практика в пионерском лагере в качестве вожатых, Вася, хотя и закончил второй, неожиданно изъявил желание поехать:

«Дома скучно, что я буду делать в Балашихе». В лагере в Барыбине было, конечно, куда как веселее. День проводили с детьми, которых всегда можно было свалить на своего дублера (дублершу). Вечером, каждый день после ужина, мы играли в футбол. С 8 июня в 22:00, после отбоя, Вася и еще несколько интересующихся приходили ко мне в корпус. У меня на втором этаже в большом помещении стоял огромный черно-белый телевизор. Мы смотрели футбол. Чемпионат мира в Италии. Пионеры спали, звук громко делать было нельзя, и однажды Вася сказал: «Выключи звук вообще. Я так тебе все расскажу».

Мы не догадывались, что тогда мы слышали впервые в жизни, как Василий Уткин комментирует футбол. Во-первых, Вася сам довольно неплохо играл для любителя. Во-вторых, он хорошо понимал игру на поле и довольно быстро говорил всем об ошибках.

Но больше всего меня удивила глубина его футбольных знаний. Я понятия не имел, когда и где Марадона начинал свою карьеру, не знал, кто такой Виктор Понедельник и что Роже Милла 38 лет, не знал, за кого играет Лэкэтуш и кто он вообще такой, и еще очень много чего, о чем рассказывал Вася. Он выдавал футбольные схемы, глядя в унылый черно-белый экран, считал количество угловых и на глазок определял игровое преимущество по минутам, объяснял, как должен был действовать центральный защитник и опорник, в общем, я охренел.

Васе было 18 лет.

Когда мы с ним вернулись к учебе, Вася неожиданно мне сказал: «Что‑то скучно стало. Мы что, так и будем дальше учиться?» У меня тогда других идей не было. Я учился на повышенную, работал на двух работах, играл в баскетбол, денег и веселья хватало вполне. Я не понимал, что вдруг Вася заскучал. Тем более что волею случая в конце 1991 года я оказался в «Коммерсанте» и сразу выбрал себе профессию.

И я понятия не имею, как вдруг Вася оказался в программе «Взгляд». То есть он хотел стать как бы политическим журналистом (не верится, да?). Мы общались с ним, конечно, перезванивались, встречались на баскетбольных матчах (даже после окончания института стали чемпионами МПГУ), но каким ветром его туда занесло, не знаю. Наверное, таким же, как и меня в «Коммерсантъ».

В профессии мы впервые столкнулись в 1992 году, ближе к зиме. Я тогда уже стал штатным сотрудником отдела преступности, и попытки Игоря Свинаренко* отправить меня в «судебную хронику» успехом не увенчались: довольно быстро Володя Яковлев** закрыл эту рубрику со словами «***». Я перешел с судебной на хронику криминальную, столкнулся с Отари Квантришвили и вместе с Олегом Утициным даже посетил его офис в гостинице «Интурист» на Тверской, где был удостоен личной с ним встречи по протекции президента «Ассоциации ХХI век» Анзора Кикалишвили (мы с Олегом зачем‑то пришли брать интервью у этого уважаемого человека). На один из вопросов Анзор сказал: «Это не ко мне, это к Отари», но предупредил меня: «Учти, тебя там перекрутят. Имей это в виду. Перекрутят!»

Пришлось неприятный вопрос задать Отари. Квантришвили совершенно не смутился, но очень неуважительно отозвался о своем конкуренте по бизнесу, которого и касался этот вопрос, и сообщил мне о своем намерении выстрелить ему в задницу из пистолета, предварительно его туда засунув. На меня, в общем, это никакого впечатления не произвело, Отари меня даже зауважал и вручил мне свою визитку со словами: «Будут проблемы, всегда звони». Когда я вернулся в офис «Ассоциации ХХI век», где Олег Утицин с Анзором Кикалишвили нервно допивали бутылку водки, они посмотрели на меня так, как будто я вернулся с того света. «Налить?» — нервно спросил Олег.

Мы выпили. Анзор дал нам до лифта двух охранников: «Мало ли что с вами там случится».

К чему я это рассказываю? К тому, что, вернувшись как‑то домой с работы в пятницу вечером, я включил программу «Взгляд», а все нормальные люди, не только журналисты, одним из которых я уже стал, тогда ее включали. И увидел в «Политбюро» Васю Уткина, который бодрым голосом что‑то рассказывал о криминале в российском хоккее. То ли играть кому‑то не дают, то ли в НХЛ не отпускают, то ли денег с контрактов в НХЛ требуют, а может, все вместе, и стоит за этим кто? Правильно, Отари Квантришвили.

Я почувствовал, как бледнею. Время было позднее, но Васе в его Балашиху я позвонил. И вежливо поинтересовался, что и как.

— Я сплю, — ответил Вася.

— А ты что, ты свой сюжет не смотрел?

— А зачем мне его смотреть, если я его делал?

— А кто такой Квантришвили, ты знаешь?

— А зачем мне это знать? Ну так, слышал.

Пришлось Васю просветить. Вот тогда, кажется, Вася действительно услышал и понял. «Мне никто не говорил», — сказал он. «А почему ты не спросил?» — «А у нас никто не знает», — честно сказал Вася.

Наверное, Вася сам рассказал там во «Взгляде», куда они попали. Потом там был какой‑то шухер, к нам в «Ъ» приезжали тогда Александр Политковский с Андреем Калитиным, Вася был, конечно, с ними. Я предложил позвонить Отари на правах как бы знакомого, но мое предложение поддержано не было.

Примерно через полгода мы с Васей столкнулись с Отари на футбольном поле. После их встречи нам с ним запала в душу брошенная им фраза: «Понимаете, спортсмены — они же как дети. Убьют и не заметят». Символично, наверное, что Квантришвили убили из немецкой винтовки Anschutz, фирмы, которая делает винтовки для биатлонистов.

Однажды даже я использовал Васю в своих информационно-корыстных целях. После октябрьских событий 1993 года программа «Политбюро» отправила его брать интервью с Сергеем Глазьевым. До конца сентября 1993 года он был министром внешнеэкономических связей в правительстве Виктора Черномырдина, а в октябрьских событиях принимал участие на стороне защитников Белого дома, врагов, так сказать, демократии. Что, впрочем, не помешало ему избраться в депутаты Государственной думы в том же году и продолжить политическую карьеру.

Об этом Вася и хотел с ним поговорить, такое было у него, наверное, редакционное задание. У меня же был интерес к деятельности Глазьева в период его работы министром ВЭС. Тогда, в 1992–1993 годах, после развала СССР, Россия переживала так называемый сахарный кризис. Украинский сахар отвалился вместе с Украиной, а найти замену было сложно — стране не хватало валюты. В итоге появлялись разные фирмы, большие и маленькие, которые брали деньги под поставки дефицитного товара из-за рубежа и потом, естественно, всех кидали. Как следствие, начинались претензии, подключались «крыши» и дело неминуемо скатывалось к открытому криминалу. Обороты у ребят, надо сказать, были серьезные. И одна из таких цепочек, которую я и расследовал, странным образом как‑то приводила к Сергею Юрьевичу Глазьеву.

Вот, собственно, об этом я Васю и попросил поинтересоваться у бывшего министра и политического деятеля. В процессе разговора Вася вывел Глазьева на его работу министром, сахарный кризис и фирму «Жесави» — не знакома ли она ему. Оказалось, что знакома. Но Глазьев вдруг попросил об этом не говорить.

Тут Вася разошелся. Поскольку он был подготовлен, он начал сыпать фактами, именами, названиями компаний. Глазьев уходил от ответов. «И тем не менее!» — каждый раз после уклончивых ответов министра-депутата настойчиво говорил молодой журналист и продолжал спрашивать. Не знаю, сколько раз прозвучало это «и тем не менее», но Глазьев краснел, бледнел и чувствовал себя все хуже и хуже — он‑то про политическую карьеру рассказывать собирался, а тут его про криминальные аферы спрашивает начинающий политический журналист. То есть он ждал подставку под микрофон, а получил полноценное интервью от вполне подготовленного и грамотного человека.

Интервью на наш с Васей вкус вполне себе удалось. Особенно ему нравилась операторская работа: «Ты посмотри, как он слона на перебивку снял», — восхищался он тогда. Вася интервью отредактировал, мы ждали эфира, когда вдруг он позвонил и сказал: «Интервью в эфир не пойдет».

— Почему? — поинтересовался я.

— Потому что в компанию приехал советник Глазьева, а может, и сам Глазьев, я точно не знаю. Встречался с руководством компании.

И настойчиво попросил его не ставить.

— Сейчас?

— Вообще никогда. По-моему, даже исходники с интервью забрали, но утверждать не могу.

Мне‑то, в общем, было все равно, пожалел только, что не смогу использовать фактуру в своих заметках. Но Вася был разочарован и подавлен. Я как‑то пытался его успокоить тем, что и у меня в «Коммерсанте» заметки снимали «по редакционным соображениям», а один раз даже увольняли, но Вася был непреклонен. «*** это, ваша политическая журналистика, — сказал он тогда и добавил: — Вот ты так можешь работать, а я — нет». И пошел искать «другую работу»

* Игорь Свинаренко — в 1992 г. редактор отдела преступности газеты «Коммерсантъ», впоследствии главный редактор журнала «Домовой», соавтор цикла книг «Ящик водки».

** Владимир Яковлев — основатель, первый главный редактор и владелец «Коммерсанта», впоследствии — основатель и главный редактор журнала и интернет-проекта «Сноб».