«Достоевский, конечно, хулиган»: режиссер Сергей Тонышев — о новом «Идиоте»
Почему Достоевский сегодня снова так востребован?
Сейчас много ставят Достоевского в принципе, обращаются не только к роману «Идиот», но и к другим его произведениям. Это значит, что Достоевский сейчас нужен всем нам: и театральной среде, и зрителю. В его произведениях соединяется очень много жанров, но при всей глубокой и многомерной психологичности для меня этот автор всё-таки фантастичен. Он способен расширять время: минута у Достоевского может длиться очень долго, и в голове персонажа за эту минуту пролетает множество мыслей.
О чем для вас прежде всего Достоевский?
На мой взгляд, самый важный вопрос, звучащий у Фёдора Михайловича, — как полюбить ближнего своего? Дальнего можно полюбить, а с ближним всё немного сложнее. Как найти подход к людям, любить и не злиться, уметь прощать… Но есть вещи, поняв и приняв которые, можно сойти с ума. Поэтому наш спектакль в каком-то смысле и предостережение, и опыт, который не хотелось бы испытать в настоящей жизни.
О чём ваш спектакль?
Я думаю, что мы делаем спектакль о большой душе, о невыносимо добром человеке. В то же время — о необходимости любви, о страхе и о бесстрашии, о фантазии и абсолютной глупости, с которой человек сталкивается в реальной жизни, и о выборе, который мы изо дня в день совершаем и не успокаиваемся.
Вы режиссер и хореограф. Какую роль в спектакле играет пластика?
Важно отметить, что хореограф — это не только постановщик танцев. Это всё-таки история в том числе о пластике артиста, о том, как двигаться на сцене. У этого спектакля очень интересная форма, которую ребята осваивают. И снаружи она может казаться легкой и простой, но на самом деле требует особой работы. Конечно, будут пластические моменты, будут и образные решения, но раскрывать их до премьеры я бы не хотел. В художественном мире этого спектакля есть определенные правила. Они отражаются в выборе артистов, в пространственном решении, в композиции. И даже для того, чтобы просто пройти по сцене, артистам нужно заново научиться ходить, думать, говорить и всё вместе. Это требует большой работы с телом, которое является главным актерским инструментом. Поэтому я воспринимаю хореографию шире и глубже, чем просто танец. Хотя танцы — это прекрасно. И я ничего против них не имею.
А почему вы выбрали именно «Идиота»?
Мы так привыкли к определенным поведенческим паттернам, к тому, что все — психологи в интернете, родные, друзья — хотят рассказать нам, как жить, что перестаем быть расположены к простым чувствам. Возможно, отчасти актуальность «Идиота» объясняется одной из важнейших тем этого романа: абсолютная необходимость любви, безумная зависимость от этого чувства. У Достоевского существуют как бы два мира: «детский» и «взрослый». В одном — чистота и простота, наивность, способность смеяться над собой, никого не обманывать, не причинять вред; в этом мире живет князь Мышкин. А в противовес ему в образе Петербурга предстает нечто совершенно иное, противоположное. Столкновение этих миров, по сути, и приводит к катастрофе. Конечно, для меня этот спектакль во многом про безумие, рождающееся от столкновения с неизвестным, от испытаний, на которые человека порой обрекают окружающие. Князь ведь приезжает в Петербург вполне здоровым, у него уже давно не случалось никаких припадков. И попадает в кипяток: каждый встречный требует от него соучастия, внимания, сострадания, потому что он единственный оказывается на это способен. Этот «кипяток» очень интересно попытаться выразить, поэтому мне захотелось попробовать создать на сцене мир Достоевского — зрители увидят в спектакле и героев других романов писателя.
Почему Достоевского сложно ставить в театре?
На мой взгляд, Достоевского сегодня воспринимать в целом нелегко. А я, например, обожаю его читать и тем более видеть на сцене. Но, к сожалению, ни разу не видел еще стопроцентного сценического попадания: каждый ведь высказывается о том, что понимает сам. К тому же мы все привыкли к некоторым штампам в восприятии произведений Фёдора Михайловича. Безусловно, во многом это связано с глубиной и сложностью поднимаемых им тем, но парадокс заключается в том, что говорить о сложном нужно понятным языком. При этом сам автор может подсказать и нужную дистанцию, и юмор — важно просто это услышать. При всей серьезности Достоевский, конечно, хулиган, и во время репетиций мы очень много смеёмся. Может, это защитная реакция, а может, такой подход дает возможность услышать какие-то серьезные вещи. Поэтому зрителя мы будем увлекать в сложный и парадоксальный мир этого автора в том числе и через юмор, и через интересные фантазийные ходы.
Каким князь Мышкин получился у вас?
В нашем спектакле Мышкин пробуждает в людях то, что спало, было забыто, оставлено без надлежащего ухода, без заботы. Переживать такое пробуждение всегда непросто, и реагируют герои на это по-разному. Но для князя это не самоцель, он не делает этого специально — просто хочет найти родную душу. Душа эта может быть сложной, многомерной, противоречивой… И мы ищем её вместе с ним, следим за этой борьбой, а дальше увидим, каким он у нас получится: святым ли, чистым ли, нежным и прекрасным или, наоборот, каким-то очень страшным человеком.
Беседовала Татьяна Носачева