Мечтают ли дочери об идеальных матерях? Отрывок из книги
Мечтают ли дочери об идеальных матерях?
На первой сессии с психологом, после того как я довольно долго говорила об отношениях в семье, в особенности о своих отношениях с матерью, специалист прервала меня и сказала: «Вы говорите уже пятнадцать минут. И за это время вы ничего не рассказали о себе. Только о других людях. Меня эти люди не интересуют. Я хочу, чтобы вы рассказали о себе». Мне такой подход показался очень резким. Возможно, даже слишком. Я ни слова не смогла вымолвить. Но эту фразу я запомнила на долгие годы. Она помогает мне сосредоточиться на себе, когда я чувствую, что ищу, на кого бы свалить вину. К этому психологу я больше не вернулась, но это уже другая история.
Алехандра, 48 лет, детей нет, есть три сестры
Становясь жертвами презентизма, о котором говорили в предыдущей главе, мы рискуем попасть в ловушку, зацикливаясь на матерях, забывая, что речь идет о нас, о нашей жизни и нашем настоящем. Мы забываем, что имеем право существовать как нечто большее, чем просто дочери, оторванные от пытливого и порой кастрирующего материнского взгляда. Когда мы перестаем компульсивно искать в своем прошлом причины, почему мы такие, какие есть, когда перестаем копаться в своих семейных корнях, выискивая источник всех бед, у нас не остается другого выбора, как взять под контроль себя, происходящие события и нашу жизнь. Как только семейная травма опознана, идентифицирована и локализована, наступает момент, когда пребывание в прошлом мешает нам быть в настоящем и двигаться по направлению к будущему. И прежде всего мы лишаемся возможности повзрослеть, запустить процесс настоящих перемен здесь и сейчас. В контексте, где молодость является императивом, а синдром Питера Пэна стал повсеместным злом, не так-то просто отказаться от этого, по сути, комфортного состояния непрерывной юности.
Продление подросткового периода с двенадцати-тринадцати лет до (иногда) двадцати с лишним — характерное явление для так называемых развитых обществ, которые как раз-таки склонны насильственно препятствовать развитию части своего общества, молодежи, у которой продлевается инфантилизм и которую не допускают к участию во взрослой жизни. Продолжение обучения, препятствующего переходу на этап, где можно зарабатывать себе на жизнь, также способствует расширению инфантилизации и задержке в развитии, а не прохождению собственного эволюционного процесса.
Потому что эта игра иерархий между матерью и дочерью часто, признаемся, — обычный маневр, поддерживаемый обеими сторонами. Из-за чувства вины, социальных предписаний, затянувшегося инфантилизма, душевного спокойствия, связанного с ощущением постоянной опеки, из-за страха оказаться плохой дочерью, которую никто не любит, или просто из-за незнания, что есть другие способы построения отношений с матерью. В каком-то смысле мы запрограммированы на такой вид отношений, и нам нелегко придумать другой тип связи, в особенности когда человек, с которым вы находитесь в этом союзе, наотрез отказывается это делать. По мнению дель Ольмо, мы сталкиваемся с очень сложной задачей:
Научиться перестать быть дочерью. Я не совсем понимаю, что это значит. Речь не идет о том, чтобы разорвать отношения и оставить позади ту женщину, вашу мать. Нет, нет. Я полагаю, речь идет о возможности построить другие отношения, но выйти за рамки схемы и научиться устанавливать определенные границы очень сложно. Так же, как порой сложно провести грань между неидеальной матерью и матерью, применяющей насилие и причиняющей вред. Как дочь, вы находитесь в безвыходной ситуации: долг, который вы ощущаете, реален, но он не может служить оправданием и отпускать все грехи. Мы не должны забывать, что быть ребенком — это временное состояние.
Разумеется, это непростая задача. Если нам уже сложно просто признать или сказать вслух, что отношения с матерью не самые лучше в мире, то как же тогда установить границы? Как осмелиться дистанцироваться, не считая себя при этом коварной предательницей? Как разорвать шаблон?
Я чувствую, что несу полную ответственность за настроение своей матери. Плохо ли ей, грустно или же хорошо. Это не то беспокойство, которое можно испытывать по отношению к подруге. Это нечто, что несет в себе гораздо больший вес. Правда и в том, что мама подкрепляет это чувство и требует моего внимания, занимая не совсем правильную позицию. Словно она вдруг превратилась в маленькую девочку, о которой мне нужно заботиться, за которой нужно ухаживать, хотя на самом деле она вполне здоровая взрослая женщина. Но я её вижу по-другому. Мы словно поменялись ролями, и я обращаюсь с ней так же, как она раньше обращалась со мной. Сейчас я ловлю себя на том, что чрезмерно её опекаю, контролирую, отчитываю, если она плохо ест или не занимается спортом… Я проявляю ту заботу, которой она меня окружала в детстве и продолжает окружать сейчас, несмотря на мой протест. В глубине души я как будто не уважаю её жизненные решения, потому что они не совпадают с моими… А это именно то, на что я сама жаловалась.
Алехандра, 48 лет, детей нет, есть три сестры
Снова эффект зеркала, который так часто упоминается в книге. Помимо освобождения от бремени, которое нам не принадлежит, мы также должны позволить себе злиться, но не чтобы оставаться в этом состоянии, ходить по кругу, зацикливаться на боли и обиде, а чтобы использовать злость как инструмент для освобождения от чувства вины, для перехода в другое состояние. «Недавно я поняла, что могу злиться на свою мать, не разрушая при этом наши отношения». Иметь право на всю ту злость, которая не разрешалась в детстве, в определённом смысле даёт нашим матерям возможность перестать быть теми идеальными матерями, о которых мы мечтали. Осознание материнского несовершенства и возможность взглянуть на них с более беспристрастной точки зрения приближает нас к желанной сепарации, позволяет принять себя и тот факт, что мы не являемся идеальными дочерями, которых кто-то себе придумал. Да, необходимо гуманизировать матерей, но и нас очеловечивать нужно тоже.
Таким образом, в лучшем случае следует отказаться от высокомерного мнения, что мы играем жизненно важную роль в организационной структуре своих матерей («В конце концов, я разрушила свою мать, а она пережила это»). Не поддаваться эмоциональному шантажу, который так хорошо поддерживается консервативным трио вины, страха и привычки. Не поддаваться соблазнительной повторной виктимизации. Перестать быть дочерьми или, по крайней мере, отказаться от формата отношений, который вредит обеим сторонам. Осознать, что «дочеринство» — не идентичность, а всего лишь один из жизненных этапов. Следовательно, иметь в качестве жизненной цели стремление быть идеальной дочерью — абсурд. Принять факт того, что отпустить нужно им, а сделать это должны мы. Это наша задача — покончить с внутренней матерью, которая нас ограничивает, подавляет и определяет. Задаться вопросом, на кого направлен наш гнев: на нынешнюю родительницу или на ту, что была в прошлом? И также необходимо преодолеть страх. Дикий страх перед тем, что может произойти, если мы займем другое место, если отступим, изменим правила отношений, которые исторически функционировали совершенно определённым образом. «Нелегко достичь этого cut-off, чтобы стать женщиной, в особенности когда ты была не более чем дочерью своей матери, а она — модель, ориентир — была не более чем матерью своей дочери». В общем, необходимо осмелиться нарушить правила раз и навсегда, потому что, возможно, в этом и заключается вся суть, гендерный мандат, посредством которого мы были созданы другими и для других…
Что произойдёт, если мы решим нарушить принцип иерархии? Что случится, если мы покончим с идеей вечного долга и перестанем чувствовать себя неблагодарными, просто потому что хотим быть независимыми? Что произойдёт, если мы поймем, что эти отношения, построенные на подчинении и зависимости, — или как бы мы их ни называли — не являются единственно возможным вариантом? «По сути дочь становится настолько же зависимой от матери, насколько та зависима от дочери. Тем не менее симметрия их позиций лишь кажущаяся, поскольку именно мать, пользуясь своим привилегированным статусом “старшего”, контролирует отношения с ребенком, создаёт рамки. Мать действует, а дочь подчиняется и, в свою очередь, пытается сохранить неприкосновенной структуру отношений, которую она считает необходимым условием для взаимодействия с матерью. Хотя на самом деле это всего лишь модальность». В таких тривиальных мелочах, как обязательные визиты к матери, которые важнее любого другого события; ежедневные телефонные звонки или звонки с периодичностью, которую выбираем не мы; предоставление разъяснений по аспектам жизни, которые принадлежат лишь нам; ощущение чувства вины, которое с лёгкостью превращается во вспышки гнева и всплески печали. «Эти телефонные звонки являются результатом настоящей любви или же необходимостью продлить симбиоз?»
Любопытно, как телефонные звонки, возможно, из-за их важной роли в рассматриваемом вопросе приобретают неожиданную символическую нагрузку. В обязательном к прочтению комиксе «Ты моя мама? Комическая драма» автор Элисон Бекдел рассказывает, что процесс сепарации от матери окончательно завершается тогда, когда дочь кладет трубку. «С того дня, как я положила трубку во время нашего с мамой разговора, я больше не плачу. С тех пор все гораздо легче».