Как китайский флот дошел до Африки — и развернулся обратно

Загадка на карте мира

За 80 лет до того, как Христофор Колумб перенёсся через Атлантику, китайский флот из десятков, а то и сотен кораблей уже бороздил Индийский океан. Китайские адмиралы бывали в Индонезии, Индии, на Шри-Ланке, в Аравии и Восточной Африке. Они привозили послов и сокровища, демонстрировали мощь императора династии Мин. Казалось бы — вот она, предтеча колониальных империй.

Но колоний не возникло. А спустя всего тридцать лет после начала экспедиций флот был свёрнут, корабли перевели с моря в реки, а Китай отвернулся от океана.

Почему так вышло? И что этот эпизод говорит о природе китайской государственной власти?

Чтобы ответить, нам придётся ненадолго обратиться к политической теории. Но сначала — к фактам.

На пороге Великих географических открытий

В 1405 году из Нанкина, столицы Минского Китая, вниз по Янцзы вышла флотилия. Она остановилась в порту Чанлэ, дожидаясь попутного ветра. Флот был огромен: среди судов были и «корабли-сокровищницы» — плавучие дворцы, которые несли на себе императорских чиновников, воинов, переводчиков и адмирала. Звали его Чжэн Хэ.

Чжэн Хэ был не простым моряком. В детстве его взяли в плен, оскопили и сделали придворным евнухом. В Китае того времени евнухи — служители императорского двора, не имевшие собственных семей и наследников, — часто получали огромную власть, потому что правитель доверял им больше, чем знатным родам. Во время гражданской войны Чжэн Хэ поддержал будущего императора Юнлэ, и тот отблагодарил его доверием и правом возглавить флот.

При минском дворе постоянно соперничали две силы: евнухи (сторонники личной воли императора) и мандарины — учёные-чиновники, воспитанные в традициях конфуцианства. Конфуцианцы презирали торговлю, считали океан опасной стихией и выступали против дорогих морских походов. Но Чжэн Хэ, будучи евнухом, принадлежал к первой партии.

Флот побывал в Тямпе (современный Вьетнам), на Яве, в индийском Каликуте. Вернувшись, Чжэн Хэ привёз послов и дары — и вскоре опять отправился в плавание. За тридцать лет китайские моряки достигли Малакки и Сингапура, Мальдив и Адена, Могадишо и Ормузского пролива.

В 1424 году император Юнлэ умер. Его сын Хунси первым же указом запретил дорогостоящие экспедиции. Следующий император, Сюаньдэ, ослабил запрет и разрешил Чжэн Хэ последнее плавание. Но после смерти адмирала (предположительно, в 1433 или 1435 году) Китай больше не возвращался к идее морской экспансии.

Два пути к океану

На первый взгляд, китайские и европейские экспедиции похожи: и там, и там правители снаряжали флот за казённый счёт, открывали новые земли, налаживали контакты. Но логика была разной.

Европейцы (в первую очередь португальцы и испанцы) искали новый путь в Индию. Старые маршруты через павшую Византию и осколки Монгольской империи стали небезопасны. Монархи, аристократия, купцы и авантюристы — каждый со своими целями — хлынули за океан. Они конкурировали и сотрудничали, но главное, что у них был интерес, независимый от воли одного короля.

У Китая мотивы были иными. Северные границы Минской империи постоянно тревожили монголы, и император Юнлэ перенёс столицу из Нанкина в Пекин, чтобы быть ближе к угрозе. Флот понадобился ему для другой задачи: обезопасить южные рубежи, купить лояльность местных правителей или принудить их к покорности. Кроме того, соседний Дайвьет (Вьетнам) обладал золотом — и с этим тоже нужно было что-то делать.

Китайские экспедиции были инструментом императорской воли, а не ответом на общественный запрос. Когда император умер, инструмент оказался никому не нужен.

Левиафан и Дракон

Почему в Европе инициатива монархов обросла торговцами, миссионерами и колонистами, а в Китае — нет? Полезную подсказку дают экономисты Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон в своей книге «Узкий коридор». Они предлагают любопытную метафору.

Представьте себе государство как Левиафана — библейского монстра, который стремится подчинить себе всё. Общество, однако, тоже хочет жить по своим правилам. Если Левиафан слишком силён, а общество слабо, страна впадает в деспотию — государство может сделать всё что угодно (построить флот, перенести столицу, затеять войну), но результаты его проектов держатся только на силе одного правителя. Если же общество сильнее государства, наступает хаос и анархия, которую авторы называют бумажным Левиафаном.

Процветание, по мысли Аджемоглу и Робинсона, наступает только в «узком коридоре», когда силы государства и общества примерно равны и они вынуждены друг с другом договариваться. Тогда рождаются устойчивые институты.

Минский Китай — это образцовый деспотический Левиафан. При императорском дворе шла борьба между евнухами и конфуцианцами-мандаринами. Пока на троне был Юнлэ, опиравшийся на евнухов, флот плавал по миру. Как только власть сменилась, мандарины вернули влияние и быстро демонтировали кораблестроение: морские экипажи переводили на речные суда, океанские перевозки ограничили, контакты с лояльными иностранными дворами свернули.

Такая быстрая смена курса — признак сильного государства. В стране с сильным обществом нашлись бы влиятельные купцы, чиновники или военные, чьи доходы зависели от флота. Они бы сопротивлялись, торговались, тянули время. В минском Китае не нашлось никого. Император сказал «нет», и океанские походы прекратились в одночасье. Именно эта способность менять масштабные проекты без оглядки на чьи-либо интересы и есть проявление деспотической мощи.

Никто не встал на защиту флота. У китайских купцов, учёных или моряков не сложилось собственного интереса в экспедициях. Не появилось общества, соразмерного по силе государству. В Европе же короли лишь дали старт, а дальше колонизацию новых земель двигали тысячи частных игроков.

Упущенная альтернатива

Тридцать лет китайского присутствия в Индийском океане были блестящей, но недолгой вспышкой. Флот Чжэн Хэ погиб не от шторма и не от пиратов. Он погиб потому, что был личной игрушкой императора в стране, где общество не имело серьёзного влияния.

Минский Китай мог построить сотни кораблей, но не мог создать устойчивый проект, переживший своего создателя. Деспотический Левиафан способен на удивительные свершения, но почти все они исчезают вместе с ним. Чтобы морская империя укоренилась, нужна не только воля сверху, но и спрос снизу. В Китае XV века этого спроса не было. И потому китайские корабли ушли в историю, а европейские каравеллы — в будущее.