На стыке фольклорного хоррора и психологического романа. Ольга Власенко «Щучьи сплетни»

У Вари внутри все сжалось, будто стая длиннющих и склизких черных угрей накрепко оплела ее внутренности: легкие, желудок и даже не побрезговала сердцем. Она не могла сказать ни слова, замерев в хрустальном отзвуке последней услышанной фразы — та все звенела то ли в воздухе, то ли у Вари в ушах.

— Я тоже много чего хочу, — наконец хриплым голосом буркнула Варя. Даже пребывая в ужасе, она не удержалась от язвительной ремарки.

Вдруг она ахнула — что-то холодом оплело ее босую ногу, легонько царапая кожу. Варя неуверенно скосила взгляд вниз. По ее ноге, поднимаясь все выше, медленно полз длинный хвост — чешуйчатый, совсем узкий, с тонким раздвоенным плавником, с которого капала вода. Плавник изгибался одновременно с хвостом, цепко облепляя Варину ногу. От страха Варя не находила в себе сил дернуться, сбросить его с себя. Вместо этого она проследила взглядом за хвостом, который уходил в высокую траву, приминая ее. Хвост расширялся, становился мощнее, а чешуйки на нем, кажущиеся в свете луны совсем багровыми, блестели.

— И чего ты хочешь, девочка Варя? — спросил хрустальный голос, пока хвост завораживающе петлял в примятой траве. — Посмотри на меня.

Задержав дыхание, Варя подняла взгляд. На косом заборе, который окружал дом и который Варя еще днем сравнивала с ребрами мертвого кита, сидела русалка. Варя едва могла разглядеть черты ее лица, но не хвост — этот длинный змеистый изгиб, которым русалка могла обвить чуть ли не весь огромный северный дом. Андрей был прав: чем больше Варя разглядывала русалку, чем больше та смотрела в ответ, тем более материальным и настоящим все казалось, тем проще верилось. Как чудовище, которое появляется, потому что слишком много людей в него искренне верит. Как самосбывающееся пророчество.

— Ну? — прозвенела русалка, усилив хватку на Вариной ноге. Варя непроизвольно напрягла мышцы в попытке освободиться. Не помогло.

Поднялся ветер. Он зашелестел в деревьях позади дома, их ветви хлестко бились о бревенчатые стенки, заставляя Варю крупно вздрагивать. Пересилив себя, она неуклюже поднялась со ступенек, на которых сидела, окаменевшая. Тут же чуть не споткнулась, нелепо покачнувшись, но от падения ее удержал русалочий хвост, еще крепче обвивший ногу.

Весь день она думала о словах Андрея, русалочьей неделе и онежских историях, поддавалась фантомному течению в ушах и бездумно расчесывала длинные волосы гребнем-косточкой, но даже это не смогло подготовить ее ко встрече с русалкой. Краешек ее сознания изводился мыслями: была ли эта встреча неизбежной? Как за три — четыре? она уже и не могла сосчитать — дня на острове она превратилась из городской суетливой девчонки в кого-то, кто так запросто верит в хтонических существ? Не накликала ли она сама встречу с русалкой под мерцающими в небе боками луны? И если накликала, почему сейчас, в страхе, который, подобно северному густому туману, объял все ее существо, она все равно медленными шагами подходила к русалке еще ближе?

Русалка тоже не мешкала. Она улыбнулась плотоядно — так, что острые клыки, блеснувшие в уголках ее рта, Варя углядела даже на расстоянии. Русалка в одно движение, изящно и гибко соскочила с покосившегося забора и, опираясь на хвост, в котором силы было больше, чем могло показаться, направилась Варе навстречу. Она не спускала с Вари своих заплывших мертвых глаз.

В середине двора их пути пересеклись, и Варя завороженно подняла взгляд, задержав дыхание. Чешуйчатый хвост прибавлял русалке роста, и та, держась на нем посреди темного, заросшего травой двора, казалась выше Вари головы на полторы. От нее исходил терпкий запах тины. Он был настолько сильный, что даже Варя, почти потерявшая после ковида обоняние, чувствовала, как тот окружает ее, лезет настойчиво в ноздри и поселяется там, будто одомашненный. Длинные мокрые волосы русалки струились вниз по ее телу и казались живыми. Они двигались будто непроизвольно, как и хвостовой плавник, который будто бы бездумно поглаживал Варину щиколотку.

Стоило Варе это заметить, как русалка улыбнулась, глядя Варе прямо в глаза, и склонила голову. Хвост, обвивавший Варину ногу, на мгновение ослабил хватку, но только чтобы стиснуть в чешуйчатом плене сразу обе ноги. Варя судорожно выдохнула, но взгляд не опустила. От ледяного прикосновения плавника, решительно расположившегося на колене, Варю пробрала дрожь.

— Так и чего? Неужто ты совсем ничего не желаешь? Гребень не показывается тем, кто ничего не хочет от мира надлунного, — проговорила русалка, внимательно вглядываясь в лицо Вари. Она наклонилась еще ниже, и Варя почувствовала, как длинные мокрые волосы русалки будто завесой ограждают ее от подлунного мира, укромно пряча в свой, хтонический и такой эфемерный в городе, но живой и осязаемый в северной островной глуши.

Цепкие пальцы русалки, между которыми тонкой эластичной пленкой были натянуты перепонки, цепко схватили Варю за подбородок, приподняли ее голову чуть выше — будто бы требуя не закрывать глаз, не отводить взгляда, как бы ее сейчас не мурашило.

«Я хочу, чтобы папа был жив», — мелькнула у Вари шальная мысль. Она не могла с собой ничего поделать: папа был в ее мыслях, когда она просыпалась и когда ложилась спать, во снах она скороговоркой повторяла: «Папа, папа, папа», а потом просыпалась с мокрыми глазами и такой же мокрой подушкой, утопленной в ее горьких слезах.

«Она тебе никого не вернет», — вспомнила Варя слова Андрея. Глядя в мертвые болотные глаза русалки, подернутые белесой пленкой, она тихо заплакала. Она никого не вернет. Варя это и так знала. Слишком много книг, сериалов и фильмов, легенд и мифов говорили об этом: нельзя вернуть мертвых. Даже если очень хочется. Даже если не знаешь, как жить без них. А даже если и можно вернуть ушедших, они не будут такими же, как прежде.

Человек — это не только тело. Варя убедилась в этом, когда папа умер у нее на руках. Захрипел вдруг, замер. Потяжелел весь разом, стал твердым — как кукла, набитая не ватой даже, а цементом, внезапно застывшим. Варя так и осталась сидеть с ним на диване, смотрела в его сереющее лицо и окаменевшую полуулыбку и думала: это уже не мой папа.

Она смотрела на мертвое тело своего отца и не чувствовала порыва броситься на него, распластаться на нем, как скат, кричать и плакать в голос, отказываться отдавать приехавшей бригаде скорой помощи, красносиними мигающими лампочками светившей в окно квартиры. Это был уже не папа, а просто тело. Тело, которое его подвело, когда не должно было. Тогда Варя, кажется, впервые задумалась: что делает человека человеком? Неужели душа? Ответа на этот вопрос она не знала, но была уверена, что просто материальное тело — это еще не человек. Поэтому и нельзя никого вернуть. Варя была отчаянной, но глупой она не была.

— Я хочу покоя, — прошептала Варя на выдохе. Пальцы русалки крепче вцепились в ее подбородок, царапая его острыми когтями. — Северного.

Которого папа хотел.

Другого желания она не знала.

Русалка хохотнула, отпуская Варин подбородок и коротко, почти игриво отворачивая ее голову в сторону. Варя насупилась непонимающе, снова посмотрела на хохочущую русалку.

— Это ты и без меня могла бы получить, — усмехнулась она. Варя сильнее нахмурила брови. — Но так и быть. Сыграем?

Она протянула Варе руку со склизкими перепонками между пальцами. Варя невольно залюбовалась ими: они были полупрозрачные, как плавник на хвосте, может быть, даже чуть тоньше и слегка отливали перламутром.

Не раздумывая лишней секунды, Варя подала руку в ответ. Русалка вдруг чуть отдернула свою.

— А-а-а, словами мне скажи сначала, — плутовато прозвенела она. Сыграем?

— Да, — поспешно ответила Варя и твердо ухватилась за скользкую ладонь русалки. Перепонки между ее пальцами были странные на ощупь: гибкие, влажные и прохладные. Казалось, будто русалка может поглотить Варю своим телом — неважно, материальное оно и живое или уже давно мертвое и болотное. Варя вздрогнула.

Русалка, хищно улыбаясь, почти незаметно скользнула пальцами выше, прямо к запястью Вари. Вдруг Варя почувствовала укол и острую короткую вспышку боли. Она резко посмотрела вниз, все еще не отпуская ладонь русалки. Та, посмеиваясь, сама перевернула Варину руку так, чтобы ей было видно. Чуть повыше запястья торчал небольшой крючок, вокруг которого уже собирались капельки крови. Потом крючок провалился внутрь, под кожу, но не исчез — чувствовался как что-то инородное, мерзко колющее, когда Варя шевелила рукой даже слегка.

— Крючок — это обещание, — проговорила русалка.

Потом она исчезла, оставив Варю стоять во мраке двора с протянутой вперед рукой, по которой скользили капельки крови, падая в примятую чешуйчатым русалочьим хвостом траву.

— Звать-то тебя как? — прошептала Варя едва слышно себе под нос. Она спрятала руку в тепло, под плед, который все еще придерживала на манер античной туники, и поморщилась, чувствуя, как двигается внутри предплечья крошечный рыболовный крючок.

Послышался мягкий звук шагов по траве. Скрипнула калитка где-то сбоку от Вари, и та резко обернулась, чуть не упав без странной, но твердой поддержки русалочьего хвоста. У приоткрытой калитки стоял Андрей.

— Это Агния, — сказал он. — А ты дурочка. Но я это и так знал. Пойдем, напою тебя чаем. Захочешь, и домашний табак скручу. Все равно ты сейчас не уснешь.