Я — сноб: режиссёр Юрий Зайцев

Что такого сделал? Заработал себе AI головного мозга, создав генеративную актрису, на которую подписался Паоло Соррентино.

Этим летом я буду занят в… разъездах по России, связанных с премьерой моего фильма «Ганди молчал по субботам», и разъездах по Европе, связанных с моим новым проектом.

Горжусь, что за последний год у меня получилось… прокачать свои скиллы в AI так, что удалось заняться научно-исследовательской деятельностью в этой области и приблизиться к открытию своего продакшена.

А вообще в своей работе я больше всего люблю… первую читку с актёрами (с живыми, реальными актёрами, if you know what I mean). Потому что самое тягостное в профессии режиссёра — это ожидание. Бесконечное, растянутое на месяцы и годы. И когда оно всё-таки заканчивается, когда финансирование подтверждено, кастинг собран, и вот вы встречаетесь на самую первую читку, и за столом сидят люди, которых ты сам отобрал, большие артисты, и они собрались здесь для того, чтобы воплотить на экране твои идеи и твои мысли, в этот момент понимаешь: всё случится. Per aspera, с задержкой, позже, чем хотелось бы, но случится. И вы начинаете работать. И вот это, пожалуй, момент абсолютного счастья и ощущения, что ты именно на своём месте. Всё предыдущее ожидание нивелируется одним этим днём.

Не могу представить свой день без… VPN.

Сейчас я чаще всего слушаю… французский шансон, африканский этно-джаз и израильский рэп.

Сейчас я читаю… «Монтаж» Эйзенштейна в редакции моего сэнсея Наума Клеймана.

Эйзен в «Монтаже» приводит примеры из японской поэзии, Достоевского, Эль Греко, Мильтона, египетских иероглифов и доказывает, что монтажное мышление работает везде, где два элемента при столкновении рождают третий смысл, которого не было ни в одном из них по отдельности. В кино, в живописи, в языке, в музыке. Эйзенштейн ведь писал этот трактат в конце 1930-х в условиях постоянного давления, текст остался незавершённым и существовал в рукописях. Клейман провёл с архивом десятилетия, и его редакция — это реконструкция мысли Эйзена. Читать книгу в этой редакции значит читать Эйзенштейна настолько близко к оригинальному намерению, насколько это вообще возможно. Почему стоит читать всем: потому что книга меняет ваш взгляд на то, как вы смотрите на взаимосвязи любых вещей. После неё начинаешь замечать монтаж в разговоре, в газетной полосе, в том, как устроено стихотворение. Это неудобное знание, зато полезное.

Недавно моя подруга, актриса Василиса Коростышевская рассказала мне, что… есть такая «примета»: каждый раз, когда ты просишь что-то у Вселенной, она тебя слышит, утраивает это и отдаёт… Марку Эйдельштейну.

Хочу сходить, да всё не хватает времени… на «Щелкунчик. Несказка» в «Новую Оперу». Хореограф Павел Глухов берёт самый новогодний, самый безопасный балет в мире и помещает его в Первую мировую. «Вальс снежных хлопьев» танцуют погибшие солдаты, которые поднимаются из мёртвых. И при этом музыка та же самая, которую мы все знаем как рождественскую открытку. Вот этот разрыв между образом и звуком и есть, мне кажется, самое честное высказывание о войне, которое можно сделать сегодня в театре.

Не могу представить свою жизнь без…  нейросетей. Мы жили не тужили, стабильно показывали отрицательный рост, и вдруг моргнули… и всё изменилось по щелчку пальцев. Год назад Уилл Смит в пикселях ел что-то отдалённо напоминающее макароны. Сегодня генеративное кино показывают в Каннах. Бодрийяр писал, что симулякр в какой-то момент перестаёт быть копией реального и становится реальнее реального. Я листаю текст в интернете и с первого абзаца понимаю, что это написала не живая рука. Но читают его, реагируют на него, цитируют его так же, как живой. Значит, он уже и есть живой. Вот это и есть метамодерн нового времени. Интересно, как будет развиваться поколение, которое не застало мир в доИИшную эру.

Стараюсь никогда не делать… безалкогольные коктейли. Просто добавьте водку. Водка всему голова!

И не люблю, когда… «наполовину/ Или когда прервали разговор./ Я не люблю, когда стреляют в спину,/ Я также против выстрелов в упор». Вспоминаем великих классиков.

Я считаю снобами тех, кто… не читает «Сноб».

А сам я сноб, потому что… когда я отвечал на вопрос «Не могу представить свой день без…», я сначала написал «семьи и друзей», а потом решил прочитать другие интервью в этой рубрике — и все пишут «семьи и друзей», и мне, конечно же, пришлось выдумывать что-то другое.

Меня удивляет/раздражает, когда… таланта мало, а работы много.

Когда хочу поднять себе настроение, я… еду в Стамбул, иду в свою любимую лавку в Джихангире есть тантуни. Его потребно запивать айраном, обязательно пальцем смачно запихнуть в лаваш как можно больше острых зелёных перцев.

Я стараюсь следить за… true crime. Пожираю огромное количество контента про маньяков, следаков и человеческие девиации разных степеней безумия. В русском сегменте «Холод» — это отборный контент, плюс несколько американских пабликов. Мечтаю когда-нибудь снять своего «Психо». Собираю материал.

Мечтаю о поездке в… Рейкьявик. В Исландии официально при строительстве дороги нельзя передвигать камень, потому что под ним может жить эльф. Асфальт прокладывают в обход булыжника. Парламентская страна с одним из самых высоких уровней жизни в мире просто решила, что с эльфами лучше не конфликтовать. И это лучший ответ на любой разговор про прогресс, который я знаю.

Город в России, куда я люблю возвращаться, — это… Переславль-Залесский. Я однажды писал сценарий, не сиделось в квартире, и решил поехать куда глаза глядят. Снял отель прямо там на Красной площади. Город стоит на берегу Плещеева озера, именно там Пётр I основал свои потешные полки, из которых потом родился русский флот. А летом там огромное количество кайт-сёрферов, и всё небо над озером устлано разноцветными парашютами. Маленький древний город, средневековые монастыри, и над всем этим парят десятки парашютов. Какое-то совершенно необъяснимое и уникальное сочетание.