Нефть в обмен на счастье, или О вреде халявы

Нефть сложно и небезопасно добывать, перерабатывать, транспортировать. Топливо на основе нефти выбрасывает в воздух парниковые газы, которые, если верить особо нервным экологам, скоро заставят в Норильске яблони цвести, а любая пустяковая поломка на одном из гигантских нефтяных танкеров, бороздящих океаны столь же густо, как таджикские таксисты — Москву, способна за считанные часы превратить любую девственно чистую акваторию в Мёртвое море. Двигатели, работающие на нефти, не хуже иного шамана могут вызвать кислотный дождь, а жители больших городов, постоянно вдыхающие выхлопные газы, обеспечивают мировую статистику по лёгочным заболеваниям. Словом, с какой стороны ни посмотришь — оторви да брось эта ваша нефть.

Но не оторвем и не бросим. По одной простой причине.

Нефть — это халява. Дармовщина, подаренная планетой своим неразумным чадам.

Конечно, до неё ещё надо докопаться, перевезти от затерянного в снегах месторождения к промышленным центрам цивилизации… впрочем, я повторяюсь. Но все эти непростые и дорогостоящие процедуры проходят по разряду допустимых издержек с того самого момента, как человечество прознало о доставшемся ему презенте. Там, под землей, мать-природа приготовила бесчисленные тонны подарка, перегнившей органики тех времен, когда динозавры еще были светлым будущим планеты. И все это богатство ждало хомо сапиенса с его умом и сметкой, который догадается это древнее богатство взять — бесплатно! совершенно бесплатно! — и приспособить для отопления, освещения, очищения, передвижения — словом, для собственного удобства. А от такого человечество не откажется никогда. Так нефть стала кровью экономики.

Шли годы, десятилетия, века. Добыча нефти, быстро и жадно вычерпанной с неглубоких пластов, становилась всё сложнее, транспортировка её чем дальше, тем чаще превращалась в камень преткновения международной политики. Быть может, сэкономь человечество деньги и силы на нефтяном подарке — и их хватило бы, чтобы к сегодняшнему дню обзавестись экологически чистой энергией из возобновляемых источников отныне и на века. А может, и нет — уже не узнать, не вырваться. Это первая доза всегда бесплатна, потом всё усложняется. Вход в нефтяную экономику обошёлся человечеству в сущие гроши — а выхода из неё не просматривается вовсе.

Впрочем, нет, один присутствует.

Им, если повезёт, может стать очередной глобальный нефтяной кризис.

Их, масштабных, заставивших вздрогнуть цивилизацию, в современной истории экономисты числят то ли три, то ли четыре — тут мнения делятся. Но что бесспорно — каждый из них стал для людей шагом к выходу, способом хоть немножко, но упростить себе жизнь, хоть на миллиметры, но ослабить нефтяной ошейник.

Первый глобальный топливный кризис разразился 17 октября 1973 года. Именно в этот день участники Организации арабских стран — экспортеров нефти, а также примкнувшие к ним Египет и Сирия резко остановили поставки нефти США, а заодно и их союзникам, поддержавшим Израиль в войне Судного дня. Сама война не продлилась и трех недель, а вот последствия нефтяного эмбарго трясли планету несколько месяцев. В список недружественных арабской коалиции стран попало всего восемь держав: США, Канада, Великобритания, Япония, Нидерланды, Португалия, а чуть позже за компанию еще и ЮАР с Родезией — но горячего хлебнуть пришлось всему миру, особенно демократическому его сектору. Благополучные жители западных стран в одночасье полной мерой оценили, каково существовать в объятиях развитого социализма с его вечными дефицитами и спорадическими репрессиями: американцы массово встали в многочасовые очереди за топливом, в Британии ввели талоны на бензин практически по советскому образцу, а в Нидерландах любителей от души прогреть жилище за перерасход энергии ждали уголовные обвинения и иногда даже тюрьма.

Катастрофа продлилась полгода и закончилась сделкой Запада и Востока, оставшейся в истории под названием «нефть в обмен на безопасность». Правда, о чьей именно безопасности шла речь, сказать было уже сложно: в Штатах, к примеру, под финал бензинового кризиса демонстранты оккупировали все лужайки перед Белым домом, призывая президента Джимми Картера ответить за все, и вряд ли последнего в эти дни радовал пейзаж за окном. Но, как бы то ни было, бензин появился, социально активные граждане успокоились, а самые разумные политики и бизнесмены поняли, что надо что-то решать.

Решения оказались судьбоносными. К примеру, Франция именно после кризиса 1973 года решила сделать упор на развитие ядерной энергетики — и маршрут этот прошла, ни разу не запнувшись на поворотах. Сейчас Франция — одна из немногих стран, где ядерная энергия играет ключевую роль в национальном энергобалансе: АЭС, управляемые единой государственной институцией, вырабатывают 63% электроэнергии в стране. По её общему объему Франция уступает лишь двум супергигантам — США и Китаю — а по объему экспорта дешевого электричества легко их обгоняет, с гордостью удерживая первое место в мире.

Еще благотворнее нефтяной кризис оказался для экономики Японии, дав стране толчок к переходу от энергоемкой экономики к наукоемкой. Иронично, что впервые некоторые японские экономисты заговорили об этом еще за пару лет до кризиса, но их новаторские идеи у традиционалистов успеха не имели. Однако, ужаснувшись тому, с какой легкостью клюв жареного петуха дотянулся до островов, даже упрямые консерваторы пошли на попятный. В итоге уже к следующему нефтяному кризису Япония чуть свысока глядела на неудачливых гайдзинов по обе стороны океана, в соответствии с советским анекдотом 80-х, уверенно вступив в 21-й, менее зависимый от нефти век.

Следующего коллапса ждать пришлось недолго: он разразился в том же десятилетии, в 1979-м. В Иране случился государственный переворот, и на месте просвещенной монархии шаха Пехлеви обосновалась исламская республика, которая тут же по традиции сцепилась с соседним Ираком. Нефтяные цены вновь рванули вверх, а показатели заполненности топливных хранилищ — соответственно, вниз. На сей раз уменьшение поставок нефти было не столь глобальным, однако Штаты успели пострадать по полной: вновь вернулись многокилометровые очереди на заправках, продажа бензина по чётным и нечётным дням — а следом грянула рецессия и политический кризис, в результате которого Джимми Картер уступил президентское кресло Рональду Рейгану. Два кризиса подряд при одном президентстве — для демократии это уже чересчур.

На сей раз больше всего разумных выводов из топливного коллапса сделали именно американцы. И главным из них было даже не кратное увеличение нефтяных резервов, а изменения на национальном авторынке, совершавшиеся исподволь, но неумолимо. Америка, привыкшая к дешевому топливу, усвоила, что у бензина есть цена, и иногда она может заставить любого гражданина здорово растрясти финансовую подушку. В итоге вместо отечественных автомонстров с прожорливыми двигателями американцы, подумав, начали отдавать предпочтение экономичным городским «японкам». Тойоты и хонды все увереннее чувствовали себя на американских дорогах: если в 1972-м импортные авто занимали лишь 13% национального рынка, то к 1980-му этот показатель достиг 27%, и рост не собирался останавливаться. Тенденцию наконец рассмотрели американские автомобильные гиганты: в течение следующих лет General Motors, Ford и Chrysler решительно перешли на выпуск экономичных машин.

Третий общемировой кризис, разразившийся в 1990-м в связи с войной в Ираке, Восточная Европа практически пропустила. Шли тектонические процессы, социалистический блок рушился на глазах, СССР доживал последние месяцы, двигатели плановой экономики с тревожным скрипом шли вразнос — до бензина ли тут, помилуйте.

Но сейчас у нас есть шанс.

Может, в свободные полтора-два часа в очереди или на внеплановой пешей прогулке неведомый пока, но, несомненно, гениальный отечественный экономист или бизнесмен получит шанс пристально подумать о цене подарка Земли человечеству — и о том, как мы можем сделать еще один шаг пусть не к обретению независимости, но, по крайней мере, к сокращению зависимости от дара колдуна. Кстати, пешие прогулки — не худшее начало.

Потому что дармовщина — зло. Бесплатный сыр еще никому не обеспечил приятного пищеварения.