Жена игрока. Отрывок из книги об Анне Достоевской
Холодным ясным утром 4 октября 1866 года одетая в черное суконное платье стройная 20-летняя слушательница курсов стенографии вышла из петербургской квартиры, где жила с матерью. Забежав по пути в Гостиный двор — огромный торговый пассаж на Невском проспекте, — она купила несколько запасных карандашей и кожаный портфель, надеясь с его помощью придать своей юной внешности более деловой вид. Спустя полчаса, добравшись до серого кирпичного здания на углу Малой Мещанской и Столярного переулка, она поднялась по плохо освещенной лестнице на второй этаж и нажала кнопку звонка у двери квартиры No 13. Там ее ждал человек, который мог стать ее работодателем.
Студентку звали Анна Сниткина. Тому, кто открыл ей дверь, было 44 года, он являлся бывшим каторжником, загадочным столичным вдовцом и писателем с уже сложившейся репутацией. Звали его Федор Михайлович Достоевский.
Анна взглянула на часы и улыбнулась. До назначенной ей половины двенадцатого оставалось несколько минут. Будучи девушкой осмотрительной, она не собиралась позволить себе ни малейшей оплошности, особенно сегодня, в день, когда надеялась получить первую в жизни работу.
Почти мгновенно дверь отворила немолодая женщина в накинутом на плечи зеленом клетчатом платке. Анна, только что дочитавшая публиковавшийся частями новый роман Достоевского «Преступление и наказание», невольно подумала: уж не этот ли платок стал прообразом того драдедамового, что сыграл столь роковую роль в судьбе семьи Мармеладовых? Разумеется, она не посмела задать этот вопрос и лишь сказала служанке, что ее направил сюда профессор стенографии Ольхин и что барин извещен о ее визите.
Служанка по имени Федосья провела Анну по темному коридору в столовую, вдоль стен которой стояли два больших сундука, накрытых коврами, и комод, украшенный вязаной салфеткой. Женщина предложила юной гостье присесть и сказала, что барин сейчас подойдет.
Через пару минут появился Достоевский. Не удостоив Анну особым вниманием, он велел ей пройти к нему в кабинет, а сам удалился — распорядиться, чтобы им подали чаю.
Войдя в просторную мрачноватую комнату, Анна огляделась. Диван был затянут довольно потертой коричневой тканью; перед ним стоял небольшой круглый стол, покрытый суконной скатертью, с лампой и двумя-тремя фотоальбомами. Сквозь два окна в комнату с трудом пробивалось немного осеннего солнца.
«Было сумрачно и безмолвно, — вспоминала она много лет спустя, — чувствовалась какая-то подавленность от этого сумрака и тишины». Обстановка кабинета оказалась самой заурядной, какую можно было встретить в доме людей весьма скромного достатка, а никак не у человека, стремительно становившегося одним из самых известных писателей России. Она внимательно осмотрела комнату, пытаясь найти хоть что-то, что расскажет о ее возможном работодателе: тщетно прислушивалась к детским голосам и гадала — не портрет ли жены Достоевского, умершей двумя годами ранее, эта мертвенно-бледная женщина в черном платье и чепце над диваном (как выяснится позже, так оно и было).
Несколько минут спустя в кабинете вновь появился этот загадочный человек. Анна изо всех сил старалась излучать уверенность — на самом деле она волновалась куда сильнее, чем готова была признаться даже самой себе.
Имя Достоевского звучало в доме Сниткиных давно. Это был любимый писатель ее отца; всякий раз, когда речь заходила о современной литературе, тот неизменно произносил что-то вроде: «Ну что теперь за писатели? Вот в мое время были Пушкин, Гоголь, Жуковский! Из молодых был романист Достоевский, автор “Бедных людей”. То был настоящий талант!» Прошедшее время не было случайным: «К несчастию, — продолжал он, — впутался в политическую историю, угодил в Сибирь и там пропал без вести...»
В 1859 году, к восторженному изумлению отца Анны, Достоевский вернулся в столицу после четырех лет каторги в Сибири, за которыми последовало еще пять лет обязательной военной службы, и возобновил писательскую деятельность с новым рвением. Отец Анны стал преданным читателем журнала «Время», основанного Федором Достоевским совместно с братом Михаилом, и вскоре все члены семьи Сниткиных увлеклись чтением его произведений — хотя никто из них не переживал их с таким душевным трепетом, как Анна.
Творчество Достоевского было хорошо известно в среде образованных читателей, подобных Григорию Ивановичу Сниткину, который был подписан на «Время» и другие толстые журналы. Эти сборники литературных, философских и публицистических текстов выходили еженедельно или раз в две недели и для России XIX века были чем-то вроде американских журналов The New Yorker, Newsweek и Scientific American, собранных под одной обложкой. В них публиковались новости, книжные рецензии, культурная и литературная критика, научные статьи и, конечно, беллетристика: почти каждый русский романист того времени начинал литературную карьеру именно на их страницах. Первое оригинальное произведение Достоевского, «Бедные люди», увидело свет в 1846 году, когда автору было 24 года, — в тот самый год родилась Анна Сниткина.
Эпистолярный роман «Бедные люди» рассказывал о любовной истории 47-летнего обедневшего канцелярского служащего и его дальней родственницы, бедной девушки-сироты. Читатели увидели в произведении свежий и проникновенный отклик на идеи социального христианства и сентиментальной филантропии, характерные для литературы того времени. «Новый Гоголь явился!» — воскликнул поэт Николай Некрасов, явившись к самому влиятельному критику эпохи Виссариону Белинскому. При личной встрече Белинский спросил ослепленного славой писателя: «Да вы понимаете ль сами-то, что это вы такое написали!» Этот день Достоевский запомнил надолго. Благодаря поддержке Белинского он немедленно стал вхож в высшие литературные круги. Большой успех имели «Бедные люди» и у читающей публики.
Достоевский почувствовал первый вкус славы, но это продлилось недолго. Его следующий роман, «Двойник», повествующий о мелком чиновнике, затерявшемся в бюрократических лабиринтах Петербурга, вышел всего через несколько месяцев после «Бедных людей» и потерпел полное фиаско как у читателей, так и у критиков. Та же участь постигла последовавшие за ним рассказы. «Надулись же мы, друг мой, с Достоевским — гением! — признавался Белинский одному знакомому критику, ознакомившись с новым сочинением. — Я, первый критик, разыграл тут осла в квадрате». Особенно смутил Белинского фантастический элемент «Двойника»: его герой теряет связь с реальностью и завязывает причудливые отношения со своим двойником. «Фантастическое в наше время, — полагал Белинский, — может иметь место только в домах умалишенных, а не в литературе, и находиться в заведывании врачей, а не поэтов».
23 апреля 1849 года Достоевский в возрасте 27 лет был арестован за участие в тайном революционном обществе — кружке Петрашевского, что почти на десятилетие вычеркнуло его из литературной жизни. После возвращения из ссылки писатель возобновил карьеру, выпустив роман «Униженные и оскорбленные» (1861) — сентиментальную мелодраму с яркими персонажами и драматической интригой в конце каждой главы. Благодаря этим качествам роман снискал чрезвычайную популярность среди читателей, хотя и был холодно встречен критиками.
Расположение критиков вернула Достоевскому следующая крупная работа — «Записки из Мертвого дома» (1860–1862), полубеллетризованное повествование о годах, проведенных в сибирском каторжном остроге. Соединив в себе мемуары, социальный памфлет и культурологическое эссе, «Записки» развивали привычные для автора темы: бедственное положение угнетенного человека, жестокосердие власть имущих и христианское сострадание как высшую добродетель. Однако в романе зарождались и новые идеи, которые в последующие годы займут центральное место в творчестве и философии Достоевского: потребность личности во внутренней свободе любой ценой, психологическая сложность сознания преступника (тема, к которой писатель вернется в «Преступлении и наказании») и духовная сила русского народа.
К тому моменту, когда Анна Сниткина появилась на пороге квартиры Достоевского, он уже зарекомендовал себя как один из самых многообещающих писателей России, но до звания одного из великих было еще далеко. Безусловно, в его ранних вещах мерцали проблески гениальности, но такие критики, как Белинский, склонны были смотреть на Достоевского сквозь узкую призму утилитаризма, упуская из виду ту психологическую глубину, что служила основой его социальной критики. Именно приверженность социальному реализму, подкрепленная глубоким пониманием человеческой психологии, сделала Достоевского не только уникальным автором среди его современников («реалистом в высшем смысле», как он сам себя определял), но и одним из важнейших писателей в истории всей русской литературы.