«Тебя ждет много радостей». Энн Пэтчетт «Святая покровительница лжецов»

В Нэшвилле я съехала с автострады номер сорок. Когда у тебя нет дома, быстро привязываешься к вещам, людям, дорогам. К тем, что дольше других кажутся тебе твоими, а по Сороковой я ехала от самой Калифорнии. Теперь я двигалась по Шестьдесят пятой на север, а потом — по Грин-Ривер-паркуэй в сторону Оуэнсборо. Я выбрала хороший маршрут. Но если до этого все дороги представлялись мне примерно одинаковыми, то, свернув к Хабиту, я удивилась, обнаружив много такого, чего раньше не видела, хотя, может быть, стоило.

На придорожной заправке я решила спросить насчёт «Святой Елизаветы». Как добраться до города, я знала, но куда ехать дальше, не имела понятия. Перед заправкой грелась на солнце женщина; в маленьком надувном бассейне, заполненном водой наполовину, неподвижно сидели трое малышей, очевидно её дети. Все темноволосые, загорелые, примерно одного роста. Впрочем, определить рост сидящих детей было трудно. Когда я проходила мимо бассейна, один ребёнок попытался меня обрызгать, но сил ему не хватило, и вода, не долетев, шлёпнулась в пыль и растеклась грязной лужицей.

— Простите, — обратилась я к женщине, чем её разбудила. Я этого не хотела, но что мне оставалось делать?

— Мама! — крикнул кто-то из детей. — Тёте нужен бензин.

Женщина разлепила веки, похлопала ресницами и натянула блузку на голые плечи, подставленные солнцу. Меня поразило её сходство с детьми в бассейне — уменьшенными и более загорелыми копиями матери. Женщина стряхнула с себя остатки сна.

— Извините, — сказала она. — Задремала.

— Конечно, — ответила я. — Очень жарко. Понимаю.

Она встала и потянулась, высоко воздев руки. Судя по всему, клиенты заглядывали сюда не слишком часто. Она посмотрела на бассейн. Одна девочка пыталась удержать под водой голову другой, но там было слишком мелко, и у неё ничего не получалось. Мальчик наблюдал за её действиями, усевшись на край бассейна.

— Прекратите, — довольно вяло приказала женщина.

— Вообще-то я хотела узнать у вас дорогу, — сказала я. — Я ищу «Святую Елизавету».

Выражение её лица изменилось. Она снова покосилась на детей и повернулась ко мне.

— Вам туда, — тусклым голосом бросила она. — Три мили от города, потом налево. — Женщина развернулась и пошла к помещению заправки.

— Мне бы ещё немного бензина… — У меня оставалось полбака, но я чувствовала неловкость, что разбудила её, только чтобы узнать дорогу.

— Вам дотуда хватит, — отрезала она и ушла.

— Бэ-э! — крикнула из бассейна девочка.

Уже в машине, включив зажигание, я поняла, что произошло. Услышав, куда я еду, она догадалась, что со мной. И ей это не понравилось.

Если бы я поехала через городок, я бы его не увидела. То, что именовалось Хабитом, представляло собой два магазина и с дюжину домов, выстроенных впритык один к другому. Впрочем, не заметить «Святую Елизавету» было почти невозможно. Я перевалила через вершину холма, и она открылась передо мной как на ладони. Это было гигантское белое здание, больше похожее на чудо природы. Скорее на Гранд-каньон, чем на приют для незамужних матерей. В самом здании ничего диковинного не было. Оно, конечно, впечатляло красотой и роскошью: башенки и решётчатые конструкции, выступающие вперёд балконы, арочные окна. Но дело в том, что оно казалось совершенно неуместным. Кентукки весь состоит из гор и плантаций табака, простирающихся до горизонта. Кому, недоумевала я, взбрело на ум соорудить подобное именно здесь? Кто исколесил множество мест, добрался до Кентукки, глянул вниз с вершины холма, застолбил участок и объявил, что начинает стройку?

Вскоре я получила ответ на свой вопрос. Остановившись возле входа, я подошла к крыльцу, рядом с которым висела медная мемориальная доска, и ознакомилась с историей «Святой Елизаветы», гостиницы «Луиза» и ручья. Доска сообщала о встрече Клаттербаков и Нельсонов, о заболевшей девочке по имени Джун и о богатом коневоде, который построил этот отель возле ручья, впоследствии пересохшего. Надпись была выбита мелкими буквами, и информации на доске поместилось много. Дочитав до конца, я перевела взгляд на массивную двустворчатую дверь и почувствовала слабость в ногах. Время моего путешествия истекло. Я прибыла на место. Я перечитала надпись на доске ещё раз, а потом ещё. И заколебалась, не вернуться ли мне в машину.

Наверное, стоя у входа и с непонятным интересом изучая историю отеля, я представляла собой жалкое зрелище. Чемоданчик у меня был такой маленький, словно принадлежал ребёнку, собравшемуся в гости к приятелю с ночёвкой. Я плотнее прижалась ногой к чемодану.

— Интересная история, — раздался женский голос.

Я обернулась — у меня за спиной стояла монахиня, явно владеющая искусством бесшумного передвижения. Ростом не выше пяти футов, с головы до ног в белом одеянии. Монашки, которых я привыкла встречать в Калифорнии, относились к совершенно другому типу.

— Вы к нам? — спросила она, не отводя взгляда от мемориальной доски, — наверное, боялась меня спугнуть.

Я кивнула.

— Мы всегда понимаем, что девушка приехала к нам, — поделилась она. — Конечно, не каждый раз знаешь наверняка, но если девушка читает текст на доске…Обычно мы ждём, чтобы она сама зашла в дом, но некоторые стоят так часами. Одна как-то простояла полночи, а потом развернулась и ушла, и больше мы её не видели. — Монахиня подошла ближе и взяла мой чемодан. — Вы немного взяли с собой, да? Ладно, неважно. Чего-чего, а одежды у нас полно.

Она спросила, как меня зовут.

— Роуз, — ответила я. — Марта Роуз Клинтон.

— Я сестра Бернадетта, — сказала она и помолчала, всматриваясь в меня.

Сестра чуть откинула голову назад, открывая лицо. Ей было лет тридцать, у неё были маленькие живые глаза. Она придвинулась ближе и аккуратно заправила мне за уши упавшие на лицо волосы.

— Мать Коринна не любит, когда девушкам волосы лезут в глаза. А ты такая хорошенькая, Роуз. — Она на секунду коснулась пальцем моей щеки, улыбнулась и добавила: — Тебя ждёт много радости.

С чего бы, интересно, подумала я. С того, что рожу ребёнка и брошу его здесь? Или с того, что вообще сюда приехала? Ни один из поводов не казался мне таким уж радостным. Я последовала за ней по ступенькам в главный холл, не отрывая взгляда от длинных чёрных чёток, которые раскачивались над складками её юбки. Потом я подняла глаза, и передо мной открылось море беременных.

Если на улице мимо тебя пройдёт беременная женщина, ты, возможно, обратишь на неё внимание. На мгновение мелькнёт мысль о ней или её будущем ребёнке и тут же исчезнет. А здесь было множество молодых женщин, которые сидели на диванах, читали журналы или спокойно болтали друг с другом, — одна беременнее другой. Размеры каждой усиливали общую картину. Всё пространство комнаты заполняли одинаково огромные животы, и я видела не женщин, а сборище растянутых пуз, невероятно раздутых шаров, к которым крепились обрывки женщин. Меня охватило чувство собственной неуместности, и моя неуместность не имела ничего общего со странностью присутствующих здесь женщин. Я была худая, плоская и высокая, и, судя по их взглядам, нетрудно было догадаться, что́ они обо мне думают. А может, просто смотрят, что будет дальше.

Сестра Бернадетта потянула меня за собой, не представив девушкам. Наверное, я была бледной — во всяком случае, ощущала себя бледной. Я уже знала, что меня ждёт: моё тело взбунтуется против меня же, заживёт собственной жизнью и будет вместо меня принимать решения. Бегство из дома, тоска, многодневная езда на машине — и всё это из-за ребёнка. У меня будет ребёнок. Сейчас я окончательно осознала, что это факт.

Мы зашли за стойку регистрации, украшенную затейливой резьбой, с сотней деревянных ящичков без ключей. Сестра Бернадетта тихонько постучала в дверь с табличкой «Офис».

— Преподобная мать? — позвала она.

Монахиня, открывшая нам дверь, была высокой, моего роста, но раза в три крупнее. Это была во всех смыслах внушительная женщина — ширококостная и грузная. У неё было красное рыхлое лицо; из-под головного убора выглядывал клок седых со стальным отливом волос. Её огромная грудь производила впечатление такой же нелепости, как животы женщин в холле, словно служила преградой любому, кто осмелится приблизиться к её обладательнице. Почему-то у меня мелькнула мысль, что такая огромная грудь совершенно не подходит монахине.

— Что тут у нас? — поинтересовалась она, как будто речь шла о доставке товара — партии упаковок молока или мешке муки.

— Это Марта Роуз Клинтон, — сказала сестра Бернадетта.

— А, ну да, из Калифорнии.

— Из Калифорнии! — воскликнула сестра Бернадетта. — Какой долгий путь!

Мать Коринна немного странным движением чуть дёрнула головой. Сестра Бернадетта замолчала и покинула комнату — так же тихо и спокойно, как вошла.

— Заходите, мисс Клинтон, — пригласила мать Коринна, и я последовала за ней в кабинет.

Он, вероятнее всего, раньше принадлежал Льюису Нельсону. На стене по-прежнему висела гравюра с лошадью, соседствующая с изображениями святой Елизаветы и Пресвятого Сердца Иисуса Христа. Это был кабинет человека, который играл в управление отелем. Стол впечатляющих размеров, обтянутые кожей кресла, панорамное окно, из которого открывался вид на то место, где когда-то вырвался из-под земли ручей.

— Итак, вы знакомы с отцом О’Доннеллом? — спросила мать Коринна.

— Да, по Сан-Диего. Значит, его письмо дошло?

— Нет, письма не было, но он позвонил. И рассказал о вас несколько любопытных вещей. — Она рассеянно теребила серебряный крест, свисавший у неё с шеи.

— Что он вам рассказал?

— Это останется между отцом О’Доннеллом и мной, — заявила она и открыла какую-то папку, о содержимом которой я не имела ни малейшего представления.

Нас разделяло необъятное пространство стола. Она внимательно вчитывалась в лежащий перед ней лист бумаги.

— Вы встречались с отцом О’Доннеллом? — спросила я.

Никогда бы не подумала, что он может кого-то здесь знать. Она промолчала. У меня мелькнула догадка, что мать Коринна привыкла задавать вопросы, а не отвечать на них.

— Вы уверены, что беременны?

— Да, — подтвердила я.

— Вы привезли медицинское заключение?

— Нет. Но зачем мне врать по этому поводу?

— Случается. — Мать Коринна подняла на меня глаза и пожала плечами: — По вам не скажешь, но люди иногда лгут об очень странных вещах. Большинство наших гостей приезжают, когда нужда в наших услугах становится неотложной, то есть по ним сразу всё видно. Иногда приходят бродяжки — эти ищут, где можно немного передохнуть.

Я очень долго ехала и так измучилась, что готова была её убить, когда вдруг подумала: по её виду не скажешь, что она когда-нибудь умрёт.

— Вы разговаривали с О’Доннеллом? — спросила я.

— Да.

— Значит, вам известно, что я как минимум не бродяжка. — Я замолчала, размышляя, как бы объяснить ей всё остальное, и добавила: — Постараюсь как можно скорее доказать, что я и правда жду ребёнка.

— Не дерзите, мисс Клинтон, — сказала она, сделала пометку на листе из папки и закрыла её. — Я здесь для того, чтобы заботиться о благополучии всех девушек, включая вас.

Я перевела взгляд на лицо святой Елизаветы — пожилой женщины, которая так радовалась своей беременности.

— А что с отцом? — спросила мать Коринна.

— В смысле?

— Куда он делся?

— Он погиб, — сообщила я. — В автомобильной аварии.

Она вздохнула, покачала головой, снова открыла папку и сделала ещё одну пометку.

— Погиб, — повторила она. — Ну да, конечно.

Неожиданно вернулась сестра Бернадетта и повела меня по лестнице в мою комнату. А что, если бы он действительно умер? Это, наверное, сделало бы меня человеком, достойным сочувствия, — беременная женщина, у которой погиб любовник, всё же заслуживает некоторого сострадания. Сестра Бернадетта открыла дверь в комнату, которая когда-то, наверное, была очень симпатичной, но теперь застиранные покрывала и сильно вытертый ковёр нагоняли тоску.

Зато здесь была кровать, следовательно, я могла поспать.

— Будешь жить в комнате с Энджел, — предупредила сестра. — Она славная. Тебе надо отдохнуть, Роуз. Я скоро принесу всё, что надо.

Я присела на край кровати и вдруг почувствовала себя такой разбитой, что не сумела выдавить ни слова, даже простое «спасибо».

— Всё будет хорошо. — Сестра Бернадетта похлопала меня по плечу.