Казалось бы, при чём здесь Лужков?

Многие помнят эту вынесенную в заголовок фразу телеведущего Сергея Доренко, ставшую ещё в 1999 году тем, что сейчас назвали бы мемом.

Юрию Лужкову исполнилось бы 90 лет. Семь лет назад он умер в Мюнхене, девять лет до этого был пенсионером, а 18 до того — мэром Москвы. Сейчас в это сложно поверить, но те 18 лет были эпохой, и казалось, что эпоха эта не закончится никогда. Лужковская Москва — явление крайне противоречивое и неоднородное, но имеющее очевидные и неизбывные черты.

В качестве образчика лужковской Москвы часто приводят торговый центр «Наутилус», но мне гораздо больше нравится бизнес-центр «Чайка» на улице Новослободской. Слепые зеркальные окна, полностью покрывающие фасад, плоские капители колонн, да и сами колонны, которые ничего не держат, торчащие из крыши портики и галереи, не имеющие не только практического применения, но и эстетического оправдания. В конце концов, этот гнилой бивень полностью разрушает архитектуру всей окружающей челюсти, состоящей преимущественно из невысоких домов, — в общем, идеальный пример той московской застройки, которая категорически отрицала саму мысль о гармонии и возможность эстетики, если только это не была эстетика ужаса.

Позднее такое градостроительное попустительство объясняли необходимостью сохранить стройкомплекс Москвы — вроде бы бизнесу нужно было дать свободу в качестве стимула, и свобода быстро превратилась во вседозволенность. Хотя сейчас кажется, что именно так и выглядела стратегия, так и задумывалось: градостроители считали, что вот это и есть красиво. В Москве и сейчас неудачно перестраивают целые кварталы или стирают шедевры под предлогом реконструкции. Но в лужковскую эпоху нельзя было сказать что-то вроде: «А зато много новых станций метро открыли, зато автобусные остановки с зарядками для айфонов, зато много новых развязок построили, зато немногочисленные иностранцы завидуют, глядя на небоскрёбы, зато поликлиники чистые и красивые, зато парки безопасные и ухоженные». Вы сами знаете все эти «зато». Так вот, с 1992-го по 2010-й этих «зато» не было. Было ощущение хаоса, в котором прорастает то, что может выжить. И выглядело это безнадёжно.

При этом — опять же, сейчас это трудно представить и ещё сложнее понять — в 1999 году казалось, что Москва выглядит просто потрясающе по сравнению с 1992 годом. Достаточно зайти на сайт с архивными фотографиями, посмотреть ночные снимки города — в 1992 году было просто темно, а в 1999-м столица выглядела как полноценный город. И это аккуратно ставили в заслугу Лужкову. Кроме того, при нём провели масштабную реконструкцию МКАДа, которую повторили и сразу после него. Ещё при нём построили несколько тоннелей — Лефортовский и Северо-Западный, — и я не раз слышал от архитекторов-градостроителей, что тоннели лучше всех новых развязок, потому что благодаря тоннелям сохраняется природный ландшафт на поверхности. При нём появилось словосочетание «лужковские надбавки». Да, мэр Москвы — это не только тот, кто выдаёт разрешения на строительство, но и тот, кто определяет социальную политику. Лужков ввёл надбавки к пенсиям из городского бюджета. Он сохранил льготы и начал расселять пятиэтажки. Реновацию придумали не в 2015 году, а при Лужкове, просто шла она медленно. При Юрии Лужкове построили парковый комплекс на Поклонной горе и восстановили, а в действительности тоже построили заново, храм Христа Спасителя. Модернизировали Третье транспортное кольцо, которое с тех пор всегда стоит в пробках. Лужков стоял у истоков московских кооперативов, то есть всего российского капитализма. Лужков в некотором смысле стал олицетворением финансовой централизации страны — все деньги в Москве. А ещё он был реальной политической фигурой, возглавлял список партии «Отечество — Вся Россия» и открыто критиковал действовавшего президента — Ельцина.

Благодаря Юрию Лужкову ярко проявилась одна удивительная особенность Москвы — этот город может проглотить и присвоить всё. Вот посмотрите, сейчас даже бизнес-центр «Чайка» кажется естественной частью города. Ужасной, но естественной. И к бронзовому Петру I, переделанному из Колумба, привыкли, и даже «Москва-Сити» — какое-то воплощение жалкого эпигонства — стала почти символом благополучия. Всё сделанное при Лужкове нашло своё место и в городе, и в истории, и в жизни горожан. Только вот монорельсовую дорогу от «Тимирязевской» до «ВДНХ» закрыли. Она была неудобная и почти бесполезная, но было в ней какое-то чисто лужковское обаяние — что-то нелепое, но тем не менее сделанное, построенное.

Помню, как в 2000 году нам первым уроком в школе назначили собрание в актовом зале. Все классы посадили перед телевизором, а по телевизору показали Юрия Лужкова, который поздравил школьников с началом учебного года, немного рассказал о себе, а потом сказал так: «И вот теперь, ребята, я хочу вас поспрошать, кем вы будете, когда вырастете». Я клянусь вам, он так и сказал — «поспрошать» — перед тысячами московских школьников. Все засмеялись, конечно, — мэр Москвы, а говорит как деревенский, «поспрошать». И смеялись ещё долго, а он ещё долго был мэром Москвы, и никак ему это «поспрошать» не мешало, а сняли его в 2010 по причине «утраты доверия». А ведь он был избранным мэром Москвы. Зачем-то же его выбрали, и не однажды. Правда, «поспрошать» с него москвичи не смогли. Но история как-то рассудила. И помнят о нём с нескрываемой симпатией. Такое было время, такая эпоха.