«Из моды ушла мечта»: фотограф Бардо Фабиани — об итальянском Vogue и конце прекрасной эпохи
Бардо, на этой неделе в музее современного искусства Эрарта открывается ваша персональная выставка. Почему вы решили провести её именно в России?
Потому что я люблю Россию. Моя бабушка была наполовину русской, а мама обожала вашу страну, говорила по-русски и в какой-то момент приняла православие.
И вы ведь сами уже бывали в нашей стране… Какой она вам запомнилась?
Впервые я приехал в Россию в 1989 году и был совершенно очарован людьми, которых встретил в Москве. Наверное, мне не стоит этого говорить: сейчас всё воспринимается слишком политически и кто-нибудь обязательно на меня рассердится, но я действительно люблю Россию. Мне кажется, в русских очень много душевности, воображения и поэзии.
После вашей первой поездки вы приезжали ещё — какие перемены заметили?
Когда я приехал впервые, всё только начинало меняться: шла перестройка, страна открывалась миру. Это было невероятное время. Потом я приезжал снова и видел, как Москва становилась всё более западной. Появилось много денег, их старались всячески демонстрировать. Всё стало гораздо сильнее вращаться вокруг потребления — и мне это нравилось меньше. Прежде в Москве было больше романтики.
С другой стороны, было приятно видеть, как город выбирается из бедности. Я говорю прежде всего о столице — не могу судить обо всей стране. Мне казалось лишь, что перемены происходят слишком быстро и принимают несколько преувеличенные формы. Но в целом они, конечно, принесли много хорошего. Сохранили такие места, как ГУМ, привели в порядок памятники, отреставрировали гостиницы. Город преобразился. Просто, на мой взгляд, в нём стало немного меньше романтики.
Вы говорите в основном о Москве. А в Петербурге, где пройдёт ваша выставка, вы когда-нибудь бывали?
Никогда. И поэтому я невероятно жду этой поездки. Я знаю, что Петербург — один из самых красивых городов Европы, да и всего мира. В моём воображении это очень романтический город: Зимний дворец, музеи, дворцы, каналы… Всё это давно существует у меня в голове как образ, поэтому мне очень хочется наконец-то увидеть его своими глазами.
Вы упомянули, что ваша бабушка была русской. Расскажите немного о ней.
Бабушка была потрясающей, невероятно масштабная, удивительная женщина! Из алкоголя пила только водку. И у неё были самые красивые руки, какие я когда-либо видел: очень выразительные, с длинными пальцами и множеством проступавших голубых вен. Она была уже пожилой, и эти руки почему-то всегда заставляли меня думать об уязвимости и «голубой крови».
Бабушка была очень русской, словно персонаж фильма или пушкинской повести, именно такой я её помню. И она была настоящей главой семьи. Иногда я обедал у неё дома (мне тогда было семь или восемь лет), и однажды мама пришла как раз после того, как бабушка налила мне немного портвейна. Мама страшно рассердилась: «Зачем ты даёшь ему портвейн?» Бабушка посмотрела на неё и ответила: «Это мой дом, и я делаю здесь что хочу. Уходи». И мама ушла. А ведь она сама была женщиной с очень сильным характером — но бабушку побаивалась. А ещё она просто обожала жизнь. И была большой подругой Кандинского.
Ничего себе! Говорят, среда формирует человека — его сознание, поведение, отношение к жизни. Вы с этим согласны? Насколько на нас влияет то, где и среди кого мы растём?
Конечно, от того, где и как вы выросли, во многом зависит ваше отношение к жизни, образ мыслей, определённая манера поведения. Посмотрите на людей, которые за последнее столетие добились огромного успеха и заработали большие состояния: многие из них начинали с нуля. Они были голодны — им хотелось добиться успеха, получить всё. А люди из среднего класса часто остаются в рамках своей среды.
С аристократией всё иначе: одни теряют себя, другие продолжают чем-то заниматься, но в любом случае их происхождение остаётся с ними. Если вы растёте в именитой семье, окружённые красивыми вещами, красота становится для вас чем-то естественным. И впоследствии вы будете искать её повсюду. Если же вы выросли в другой среде, то и красоту, скорее всего, будете искать другую — более непосредственную, резкую. Возможно, вам захочется шокировать, поразить человека. Такая красота может быть гораздо более агрессивной — и в искусстве, и вообще. И конечно, если за вашим столом оказываются великие художники, выдающиеся люди или крупные политики, они влияют на то, как вы смотрите на жизнь. Вы учитесь существовать среди разных людей и чувствовать себя свободно в самых разных обстоятельствах. Вы готовы и к серьёзным разговорам, и к совершенно пустым — потому что последних, поверьте, тоже хватает.
Не менее важно и образование. К сожалению, у людей из бедных семей далеко не всегда есть доступ к хорошему образованию. А ведь качественное образование для молодых людей — одна из основополагающих вещей и для Европы, и для всего мира. Оно способно изменить всё.
Вы выросли среди аристократов, художников, людей из мира моды. Ваши родители — Симонетта Колонна ди Чезаро и Альберто Фабиани — были ведущими итальянскими кутюрье и стояли у истоков итальянской Alta Moda. Получается, семья во многом определила ваш выбор профессии — если этот выбор вообще был?
Безусловно. У меня не было того таланта к созданию одежды, которым обладали мои родители. Мне бы очень хотелось заниматься тем же, и отец тоже хотел, чтобы я продолжил их дело, но я совершенно не умел рисовать.
При этом я вырос в мире моды. Для меня было совершенно естественно видеть, как родители целыми днями работают с моделями: примеряют на них одежду, что-то рисуют, кроят, а вокруг постоянно трудится множество людей. Мода была для меня не профессией, а образом жизни.
Я решил стать фотографом, потому что чувствовал себя в этом мире абсолютно комфортно. И потому что любил женщин. Так что всё сошлось. Думаю, другой профессии у меня просто не могло быть.
А вы помните самую первую фотографию, которую сделали? Необязательно модную — просто первый снимок в вашей жизни. Хотя в вашем случае мода и жизнь, кажется, почти неразделимы.
Помню. Более того, в каком-то смысле именно из-за этой истории я и стал фотографом. Когда мне было лет одиннадцать, отец подарил мне маленький фотоаппарат Comet. Мы собрались на Капри, ждали паром. Родители сидели за большим столом со своими друзьями — человек десять. Я был ребёнком, на меня никто особенно не обращал внимания, и я сидел где-то с краю. В те времена дети вообще нечасто обедали и ужинали вместе со взрослыми, поэтому к таким компаниям я не привык.
Перед обедом мама сказала мне: «Чтобы сделать хорошую фотографию, нужно снимать естественно. Люди не должны замечать, что ты их фотографируешь, тогда они будут вести себя непринуждённо». Я запомнил её слова. За обедом мне стало ужасно скучно, все разговаривали, и в какой-то момент я сделал снимок. Потом радостно сказал: «Мама, мама, я сделал отличную фотографию! Никто даже не заметил, что я снимаю: все отвернулись от меня». Она ответила: «Идиот! На фотографии должны быть видны лица!» Меня это ужасно задело. И я подумал: «Ну хорошо. Тогда я стану фотографом и буду снимать лица». Наверное, это и есть первая фотография, которую я действительно помню.
Вы много лет проработали в итальянском Vogue с Франкой Соццани. Она была своего рода иконой и превратила журнал в нечто гораздо большее, чем издание о моде и искусстве. Её Vogue был ярким, авангардным, острым, не обходил стороной политику и социальные проблемы — и при этом оставался модным журналом, глянцем в лучшем смысле этого слова. Какой вы её запомнили?
Франка была одним из самых выдающихся людей, которых я встречал в жизни. Потрясающим человеком и великим редактором. А со временем она стала ещё и моим близким другом.
У неё был очень сильный характер. И при этом она обладала редким для руководителя качеством — умела делегировать. Она собрала команду людей, которым доверяла и в которых верила, и была невероятно им предана. Если Франка поручала тебе работу, то не вмешивалась. Она знала: раз задание досталось именно тебе, ты справишься. Она доверяла тебе и отдавала всю ответственность. Это было удивительное ощущение, потому что ты чувствовал, что твоя работа действительно важна. При этом ещё до начала съёмки Франка уже словно видела, каким будет результат — не только твой, но и всей команды. У неё в голове существовал образ журнала целиком. И, на мой взгляд, итальянский Vogue тех лет был самым красивым журналом из когда-либо существовавших.
Когда я работал с Анной Пьяджи над разворотами с фотографиями из-за кулис модных показов, Франка ни разу не сказала нам, на какой именно показ нужно пойти. Ни разу не потребовала: «На этих страницах обязательно должен быть Dior или Valentino». Она никогда не указывала мне, какое платье фотографировать. Ничего подобного. Она оставляла полную свободу.
Помню одну из первых съёмок, которые я делал для Франки. Она сказала: «Поезжай на Капри и привези мне материал про исламский Капри». Я спросил: «Что именно ты имеешь в виду?» До этого я работал в Англии, где всё было организовано заранее: тебе покупали билет, бронировали гостиницу, составляли программу. А Франка просто сказала: «Езжай». Я отправился к её секретарю и спросил: «Хорошо, а в каком отеле я остановлюсь?» — «Не знаю. Решай сам». — «А кого мне фотографировать?» — «Кого захочешь». Мне сказали только: поезжай туда и организуй всё так, как считаешь нужным. Именно так Франка и работала: она практически не давала тебе указаний. Ты возвращался с тем, что увидел сам. В итоге вместо запланированных шести страниц она отдала той истории десять. Она принимала твоё видение, потому что именно ради него тебя и выбирала. Для неё было принципиально важно, чтобы у каждого фотографа был собственный взгляд. Поэтому она умела дать человеку такое задание, с которым именно он практически не мог провалиться. Она точно знала, что каждый из нас способен ей принести. В этом и заключалась её огромная сила.
Ещё мне кажется, что за пределами редакции она была совсем другой — очень тёплой, душевной.
Франка была удивительным человеком. В работе — невероятно сильной. А в личной жизни, рядом с любимым мужчиной, становилась мягкой, нежной, очень ласковой. Наблюдать этот контраст было удивительно и очень трогательно. Мне её очень не хватает. Она была одним из самых прекрасных людей, которых я встречал.
Вы уже упомянули Анну Пьяджи — ещё одну легенду мира моды, с ней вы много лет не только работали, но и по-настоящему дружили. Со стороны она казалась невероятно яркой, но какой она была в жизни?
Анна знала о моде больше, чем кто-либо из людей, которых я встречал. Она была истинным экспертом, не просто любила моду — жила ею. Каждый день для неё был словно модный показ: она могла переодеться три-четыре раза. И да, она была довольно экстравагантной. Помню нашу первую совместную работу — кажется, это было в 1996 году, во время Недели высокой моды в Париже. Первым был показ Versace в Ritz. Мы приехали, вышли из машины — и вы не можете себе представить, как Анна была одета! А я, наоборот, всегда предпочитал классический стиль. В ту же секунду к нам бросились фотографы. В первый раз мне было ужасно неловко, потом я привык, и мы уже вместе смеялись над её нарядами и обсуждали их.
Но при всей своей экстравагантности Анна была одним из самых добрых и милых людей, которых я знал. Невероятно тёплым человеком. Она жила ради моды и обожала всё театральное, преувеличенное, нарочитое. Ей нравилась эстетика дрэг-культуры — мужчины, которые создают невероятно яркий женский образ. И сама она всё время словно играла с собственной внешностью.
Анна была ужасно смешной — в лучшем смысле слова. Мы постоянно хохотали. Четыре раза в год ездили вместе из Милана в Париж, иногда с моим ассистентом, и прекрасно проводили время. Работать с ней тоже было удивительно легко: мы прекрасно понимали друг друга. Мы встречались и вне работы — обедали, ужинали. Мне вообще очень повезло с женщинами в жизни. Моя мать была потрясающей женщиной. Потом появились Франка, Анна, моя жена. Всю жизнь меня окружали удивительные женщины.
Но Анна занимала особое место. Она была мне кем-то вроде старшей сестры или любимой тётушки. И она обожала веселиться: танцевать, выходить в свет, ходить на вечеринки, есть, пить — любила жизнь во всех её проявлениях. Она была настоящей bon vivant и при этом человеком огромной культуры. Когда мы приезжали в Париж, первым делом отправлялись в Chanel, затем — в Dior. Причём Анна могла взять вещь из кутюрной коллекции, сшитую на девушку 36-го размера, и совершенно её преобразить: что-то обернуть вокруг талии, штанину превратить в рукав, соединить несколько вещей, а сверху добавить, скажем, фартук из McDonald’s. И каким-то невероятным образом всё это работало. Она была настоящей волшебницей в обращении с одеждой. И просто замечательным человеком.
Не могу не спросить про ещё одну легендарную женщину из мира моды. Я знаю, что вы дружите с Эвелиной Хромченко. Как вы познакомились?
На модных показах. Это было лет тридцать назад, в самом начале её карьеры. Эвелина тогда только входила в мир большой моды и, как мне казалось, немного терялась в нём. Я увидел красивую миниатюрную блондинку — невероятно энергичную, которой очень хотелось что-то делать, двигаться вперёд. Так мы и подружились.
Работать вместе мы практически не могли: она занималась российским Harper’s Bazaar, а я — итальянским Vogue. Но между нами сразу возникла какая-то человеческая связь. Я не могу судить о ней как о профессионале, потому что мы никогда не работали вместе. Но я вижу, насколько она влюблена в своё дело. Она всегда стремится сделать всё как можно лучше и умеет полностью отдаться происходящему, увлечься атмосферой — а это очень важно. Я очень ценю Эвелину. И очень благодарен ей за то, что она написала небольшой текст для моей выставки.
эксперт в области моды, член BOF 500, автор Assouline, главный редактор и креативный директор L’Officiel, международный редакционный директор
«Я, честно говоря, даже не помню, когда именно познакомилась с Бардо. Мне кажется, это произошло в самом начале моих первых парижских Недель моды, в конце 1990-х. Новичку тогда было непросто. В том числе из-за фотографов. В те годы эта мужская компания была далеко не такой дружелюбной, и поддержка людей изнутри индустрии была абсолютно необходима. Например, был один из старожилов, его звали Бруно, довольно влиятельный человек, имевший большой вес среди фотографов. Не знаю, почему именно меня он выбрал, чтобы немного дразнить, но Бардо всегда меня защищал.
И это было очень мило с его стороны, потому что я была совсем зелёным новичком, меня практически никто не знал, а он действительно всячески меня поддерживал. Надо сказать, со временем Бруно изменил своё мнение обо мне и в конце концов стал моим поклонником.
Позже я начала свою карьеру в качестве главного редактора журнала L’Officiel. И, конечно, мне хотелось работать с людьми, которых я знала лично. Но, к сожалению, некоторых из них я не могла нанять, потому что они были связаны эксклюзивными контрактами. Бардо был одним из самых известных и востребованных фотографов, снимавших репортажи с показов, и у него был контракт с Vogue Italia, поэтому он не мог работать для моего журнала.
Он был творческим партнёром экстравагантной Анны Пьяджи, вместе с которой создавал специальный раздел Vogue Italia. Это были несколько потрясающих страниц — очень интересных, умных, словно маленький журнал внутри большого. Vogue Italia времен Франки Соццани и Луки Стоппини вообще был невероятно креативным. Но раздел Анны и Бардо был необычным даже по меркам этого издания. По сути, это был скрапбук, в котором Анна выражала свои впечатления от того или иного показа или дизайнера, а Бардо предоставлял для него все фотографии. Анна также использовала в своём разделе иллюстрации.
Я покупала каждый номер. К сожалению, я не знаю итальянского и не могла нормально его читать, могла только понять общий смысл. Корни слов во всех романских языках довольно понятны. Я могла уловить смысл, но мне хотелось понимать всё. Тем не менее даже без возможности читать это было для меня настоящей драгоценностью — очень острый, очень выразительный визуальный материал. Думаю, для Бардо и Vogue Italia было бы прекрасной идеей сделать книгу об этом разделе Анны и Бардо. Это звёздный материал для истории модной журналистики.
А теперь я хочу рассказать одну личную историю. Я очень давно знала Бардо и знала, что он исключительно талантлив и прекрасно состоялся с профессиональной точки зрения. Он всегда был вежливым, добрым, с прекрасным чувством юмора и невероятной жизненной энергией — очень приятным, тёплым человеком. И больше я ничего о нём не знала. И однажды, на показе Жан-Поля Готье во время Недели моды, мы поздоровались, и в разговоре он упомянул выставку своей матери. Я уточнила, о какой именно выставке он говорит, и спросила: «А кто ваша мама?» Он просто ответил: «Симонетта»…
Я прекрасно знала расписание всех модных мероприятий и, конечно, слышала о выставке Симонетты Колонна ди Чезаро — итальянской графини, одной из самых известных итальянских модельеров своего времени, первой леди итальянской Alta Moda… Я спросила: «Та самая Симонетта — ваша мама?» И он просто ответил: «Да».
Этот человек ни разу на протяжении многих лет нашего знакомства не упоминал ни о статусе своей семьи, ни о своём титуле графа, ни об известных именах своих родителей, которые, по сути, создавали итальянскую Alta Moda.
И эта деликатность со стороны человека такого масштаба, это невероятно милое и естественное поведение в мире, где принято всячески продвигать себя и буквально толкать свою визитную карточку перед собой, поразили меня. Я была действительно глубоко тронута. Это одно из самых сильных впечатлений от общения с людьми за всю мою жизнь.
Это был по-настоящему прекрасный пример скромности, простоты и высоты духа — качеств, которые очень отличаются от тех, что обычно встречаются в любой сфере бизнеса, а особенно в мире моды. А это очень многое говорит о человеке.
Поэтому, пожалуйста, воспринимайте Бардо не только как талантливого и знаменитого fashion-фотографа с огромной собственной профессиональной историей. Помните, что этот человек был сформирован особенной семьёй. Он — не только результат собственного таланта и собственного пути. Он также результат таланта и пути своих матери и отца.
Он мог бы просто остаться в архивах, книгах, учебных программах fashion-школ и на страницах Википедии как сын Симонетты и Альберто Фабиани и почивать на лаврах своих родителей. Но он сам оставил огромный след в истории моды.
Поэтому, когда вы почувствуете эту личную ДНК в фотографиях Бардо, вы уже не сможете забыть, из каких ингредиентов создан его стиль. И да, среди этих ингредиентов есть и корона. Поцелуйте её».
