Эмануэль Бергман «Фокус». Заклинание вечной любви
Макс осторожно отворил дверь в гараж и заглянул в полутьму. Родители держали в гараже вместо машин всякий древний хлам. Когда Максу было пять лет, он однажды увидел здесь ящерицу. Ее эта встреча встревожила не меньше, чем Макса, но он, конечно же, не мог этого знать. Ящерица сидела на треснувшем зеркале, существо из седой старины.
Они с Максом уставились друг на друга, как вооруженные револьверами герои какого-нибудь вестерна. Потом ящерица развернулась и мигом уползла прочь. С тех пор гараж стал для Макса темным, таинственным местом, которого он побаивался. Но, как все таинственное, гараж в некотором роде и притягивал мальчика. Стоявшую по углам мебель покрывала белая пропыленная ткань, повсюду громоздились ящики, в которых что только ни лежало. Гараж звал, манил, искушал раскрыть его тайны. Макс бесстрашно шагнул внутрь. Он непременно должен был найти эту вещь.
Утром он показал маме пластинку.
— Это папина, — объяснил он ей. — Я нашел ее, когда он переехал.
Маму это эпохальное открытие, похоже, не особо впечатлило.
— Ну и что? — спросила она, гася сигарету о пепельницу.
— Это. Была. Папина. Пластинка! — Макс выделял каждое слово, словно объяснял какому-то идиоту сотворение мира.
С тех пор как папа от них переехал, мама изменилась — и вовсе не к лучшему. Она либо лихорадочно кружила по дому, чистила и наводила порядок, либо просто сидела, глядя в пустоту. Ни то ни другое Максу не нравилось, и он твердо решил что-нибудь предпринять.
Однако для этого ему требовался древний аппарат, который родители называли «проигрывателем». Мама сказала, что он в гараже, за старым диваном бабули. Но там он его не обнаружил. Сегодня Максу, по счастью, не встретилось никаких представителей мира фауны. И все же он по-прежнему немного нервничал, пока рылся везде, обшаривая разные коробки и попутно извлекая на свет всякую всячину: поломанные рамы для картин, старые фигурки от конструктора «Плеймобил», пепельницы, пожелтевшие бумаги. Реликты семейной жизни. Сквозь щель между наличником и дверью на пол падала узкая полоска солнечного света. Макс выполнял миссию, заставить отказаться от которой его не могло ничто, даже боязнь ящериц.
Он испробовал все средства, заглядывал в каждую коробку и заползал под каждый предмет мебели.
Наконец он его нашел. В большой картонной коробке, от руки помеченной «Братья», погребенной под мамиными старыми блузками и — фу, гадость! — лифчиками. Проигрыватель оказался массивной, тяжелой штуковиной с круглой поверхностью посередине, рядом с которой был приделан тонкий металлический стержень, как рука маленького робота. Сбоку на серебряном шильдике было написано Dynavox.
С большой осторожностью Макс вынес проигрыватель из гаража и поставил его на барную стойку в кухне.
Мама взглянула на него с удивлением.
— Ах, это старье, — сказала она, и голос ее прозвучал странно.
На ней были желтые резиновые перчатки до локтя и кухонный фартук в придачу. Она целый день намывала и, как одержимая, натирала до блеска все поверхности в доме. Уронив губку в ведро с мыльной водой, она медленно подошла к проигрывателю.
— На нем мы с твоим отцом постоянно слушали музыку.
Макса покоробили ее слова. В последнее время она всегда называла папу не иначе как «твой отец». Будто он чужой.
Мама помогла Максу вытереть с проигрывателя пыль и спросила, не хочет ли он получить его в подарок на день рождения, ведь меньше чем через две недели ему исполнится одиннадцать.
— Ну уж нет! — сказал Макс. — Я хочу настоящий подарок.
На проигрывателе была кнопка для включения и выключения и колесико, с помощью которого регулировалась громкость. С ума сойти: люди реально пользовались такой неудобной вещью. Он отнес тяжелый аппарат к себе в детскую, потому что для решающей фазы эксперимента ему требовалась абсолютная тишина.
Мама посмотрела ему вслед с легкой насмешкой, развернулась и, выудив губку из ведра, вновь принялась усердно драить квартиру.
Наконец все было готово. Макс закрыл дверь в свою комнату, достал из стенного шкафа пластинку и задернул занавески. Он вставил вилку в розетку и включил проигрыватель. Затем осторожно, кончиками пальцев взял пластинку и положил ее на проигрыватель. Она завертелась. Прекрасно. И вдруг комнату наполнил голос Великого Цабатини.Он говорил с акцентом, напомнившим Максу отчасти бабушку, отчасти Дракулу из старых черно-белых фильмов.
«Дамы и господа, дорогие юноши и девушки, — дребезжал голос. — С вами говорит Великий Цабатини...»
Сработало! Макс казался сам себе индейцем, который впервые столкнулся с цивилизацией.
«На этой пластинке вы найдете действенное колдовство, чтобы сделать свою жизнь намного лучше, или вам вернут деньги». Макс закрыл глаза. «Моя магия может все, — продолжал Цабатини. — Вам нужны деньги? Сильное тело? Здоровый рассудок? Счастье? Или вечная любовь?» На этой фразе Макс вновь открыл глаза. Цабатини сильно растянул слово «любовь», особенно его окончание. Прозвучало как «любо-о-оф».
Тут терпение у Макса закончилось. Он посмотрел на картонном конверте, в каком месте должно прозвучать любовное заклинание. Оно оказалось последним. Окей.
Он поднял иглу и вновь опустил ее на пластинку гораздо ближе к концу записи.
Еще какое-то время Цабатини вещал о некоем числовом колдовстве, а затем Макс наконец услышал: «Следующее заклинание, вероятно, самая мощная магия в мире, да? Приворотная магия!»
Ему с трудом удавалось следовать за мыслью Великого Цабатини. Чем больше этот человек говорил, тем непонятнее становился его акцент. И все же одно было ясно: смысл и цель этого заклинания состоит в том, чтобы заставить двух людей влюбиться друг в друга. «Благодаря этому колдовству, — объяснял Цабатини, — два человека навсегда сойдутся более ближе».
Если заклинание сработает, папа опять поселится здесь, мама прекратит наконец уборку и развод отменят. Тогда все опять будет хорошо. Теперь Максу следовало навострить уши, чтобы не упустить в колдовском заклинании ни единого слова. Картавя и нечетко произнося звуки, Цабатини объяснил, что нужно зажечь «свэ-э-эчу». Все ясно. Нет проблем. Остановив пластинку, Макс открыл дверь и пошел на кухню.
Мама стояла у холодильника, соображая, что делать с брюссельской капустой, которую купила по глупости.
— Ее продавали со скидкой, — сказала она Максу. — Ты ведь любишь брюссельскую капусту, да?
Макс пожал плечами. Еще маленьким он однажды попробовал эту штуку, и его тут же вырвало. Нет, брюссельскую капусту он не особо любил. Ему пришло в голову, что другие матери точно знают, что их дети едят, а что — нет. Порой он и сам себе казался в этом доме чужим.
— Мне нужна свеча, — сказал он.
— Это еще зачем?
— Да ладно, не надо.
Он рылся в кухонных ящиках, пока не обнаружил икеевскую чайную свечку-таблетку, а потом развернулся и потопал к себе. Скоро папа опять будет здесь, а история с брюссельской капустой забудется, как прошлогодний снег.
— Но будь осторожен, дорогой! — крикнула мама вдогонку. — Смотри мне, ничего не подожги!
Макс захлопнул за собой дверь и поставил чайную свечку на письменный стол рядом с проигрывателем.
Он вновь включил его.
«А теперь... — прогремел голос Цабатини, — ...последует заклинание! Заклинание вечно-о-и-ий любви-и-и!»
Макс сосредоточенно вслушивался. Может, стоит записывать, как в школе? Он достал из рюкзака блокнот и шариковую ручку.
«Заклинание вечно-о-и-ий любви-и-и!» — повторил Цабатини.
Макс взял ручку. Теперь он готов. Свечка зажжена и мерцает. Сквозь задернутые занавески не пробивается никакой свет. Ушки на макушке даже у кролика Хьюго, который в клетке грызет морковку в другом углу комнаты.
«Заклинание вечно-о-и-ий любви-и-и!»
«Да, — подумал Макс. — Уже понял. Дальше, пожалуйста».
«Заклинание вечно-о-и-ий любви-и-и!»
«Странно, — подумал Макс. — Почему нет продолжения? Что происходит?»
«Заклинание вечно-о-и-ий любви-и-и!»
Внимательно приглядевшись к пластинке, Макс увидел, что игла, достигая определенного места, каждый раз почти незаметно отпрыгивает на несколько бороздок назад. Он выключил проигрыватель, а затем включил опять. Игла вновь подпрыгивала. Макс поднял ее и опустил на пластинку чуть дальше этого места.
«Истгахе гхатар койаст! — вдруг сказал голос. — Спасибо, дамы и господа, юноши и девушки. И доброй ночи!»
Слишком далеко, он пропустил заклинание. Макс пытался еще несколько раз, все время опуская иглу в разных местах. Она суетилась, как живое существо, прыгала то слишком рано, то слишком поздно, дрожала и тряслась — и только одного не делала: не воспроизводила заклинание как положено. Невероятно, что люди прежде, в каменном веке, всерьез имели дело с такой дурацкой техникой.
Осторожно сняв пластинку с диска проигрывателя, он внимательно изучил ее на свету настольной лампы.
Пластинка оказалась с царапиной. Любовное заклинание пришло в негодность.