Съёмочная группа фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
Ирина Шапман: «Первозданный лес не нуждается в человеке. Это мы нуждаемся в нём»
Как вы пришли к идее снимать кино о природе?
В 2010 году я выбирала, чему посвятить себя: благотворительности или природе. Тогда меня нашла тема леса. Я ею загорелась, начала исследовать роли лесов в жизни людей и планеты, искать художников и фотографов, работающих с темой природы. Мне хотелось говорить о лесе через современное искусство. Тогда тема экологии была не так востребована. Я не нашла деньги. Но сделала около 40 уличных фотовыставок про лес, заповедники и национальные парки России.
К 2015 году мне стало тесно в статичном искусстве фотографии. И однажды, когда ехали в машине с другом, который работал с видео и тоже тонко чувствовал природу, мы заговорили об идее фильма про лес и решили: «А почему бы не попробовать?» Родился «Лесфильм».
Правда, первым нашим фильмом стал не «Лес. Хранитель жизни», а «Медведи Камчатки. Начало жизни» — о первом годе жизни бурых медвежат.
Благодаря работе над этим фильмом я поняла, как создаётся кино о дикой природе, какой объём материала и терпения для этого нужен, как его продвигать. У меня появилась чудесная команда. Я начала накапливать тот «объём», который был нужен для создания фильма про лес.
Ирина Шапман
Ваш фильм — медитативный. Вы не боялись, что современному зрителю, привыкшему к короткому контенту, будет трудно выдержать такой ритм?
Я задавала себе этот вопрос ещё в 2018 году, когда мы выпускали «Медведей Камчатки». Мы решились почти полностью отказаться от закадрового голоса: в кинотеатральной версии он звучит только в начале и в конце, на анимации.
В семи месяцах наблюдений за медведями не каждую минуту происходит что-то эффектное, но мы пытались увидеть в этом движение жизни. Когда пробовали озвучить, почувствовали, что голос убивает поэзию изображения. Он как будто встаёт между зрителем и происходящим.
Решение было рискованным: мы не знали, станет ли публика смотреть в кинотеатре фильм без постоянных объяснений. Оказалось, станет. Фильм получил награды, в том числе «Золотого орла», и стал самым кассовым неигровым фильмом своего года. Этот опыт научил меня верить в зрителя.
В фильме о лесе нам хотелось объяснить процессы не только визуально, но и вербально, поэтому в «Лесе» закадровый голос есть, но он очень спокойный. Мы не стали интонацией подсказывать зрителю, что именно он должен чувствовать, или искусственно ускорять повествование.
При этом в фильме есть и активные, зрелищные моменты, которые включают внимание. Всё-таки нам важно удержать человека внутри непривычного для него мира. Но делать вид, будто в лесу каждую минуту происходит приключение, мы не можем и не хотим.
Перед прокатом я, конечно, волнуюсь: а вдруг кому-то покажется, что слишком медленно? А вдруг мы вообще не сможем собрать достаточное количество зрителей? В этом случае картину могут снять через неделю после старта проката. Хотя отзывы зрителей, которые уже посмотрели фильм на фестивалях, очень тёплые и вселяют надежду.
Я была на премьерном показе, и мне как зрителю понравилось, что фильм не развлекает интересными фактами о лесе, а помогает вернуться к себе — как бы это пафосно ни звучало — исконному, вне всех этих информационных шумов. Создавая фильм, вы хотели, чтобы зритель воспринимал его так?
Это кино для большого экрана: вдумчивое, лиричное, очень внимательное к красоте кадра, спокойное по монтажу. Нам хотелось, чтобы человек погружался в ритм фильма и хотя бы ненадолго выходил из городской гонки, приближался к природе.
Другой продюсер, возможно, сказал бы: «Ускорьте всё в четыре раза, добавьте больше зверей». Но «мохнатиков» у нас почти нет. Фильм о живых и мёртвых деревьях, связях внутри леса, микоризе, грибах, цветах, птицах и о многом другом, что на первый взгляд может показаться неподвижным или не очень эффектным, но это и есть суть леса.
В такие места мало кому удаётся попасть своими ногами. Мы хотели приоткрыть дверь в экосистему, которая старше египетских пирамид. При этом она очень уязвима.
Кадр из фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
Спороношение трутовика, кадр из фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
Кадр из фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
Какие ощущения у вас возникли в нетронутом лесу?
Об опыте долгого пребывания там лучше расспрашивать наших операторов: они провели в таких лесах гораздо больше времени. Я больше занималась продюсированием, режиссурой, работой с материалом, постпродакшеном. Но не побывать в лесу, о котором снимаешь кино, было нельзя.
Я ходила змейкой за нашим главным оператором Олегом Кугаевым и главным проводником в вековые леса Коми, научным консультантом и сосценаристом фильма — Алексеем Алейником. Мы с Алексеем пробыли в Печоро-Илычском заповеднике несколько дней. А Олег — в общей сложности три месяца. Он умеет ориентироваться там каким-то волшебным образом и находится с природой в доверительных отношениях. Мне всегда говорил, когда я тревожилась: «Ирина, всё будет хорошо». Иногда ему приходилось снимать одному, даже зимой: найти ассистента на экспедицию не всегда удаётся. А я, когда решила немного пройтись по лесу самостоятельно, тут же потерялась. Но в итоге вышла куда надо, изрядно понервничав.
Там ты понимаешь, что человек — лишь частица огромной планеты, где всё связано и у всего есть своё место. Но вот что интересно: человек внутри этой системы или уже снаружи? Исторически мы, конечно, были её частью. Но первозданный лес, мне кажется, не нуждается в человеке. Это мы нуждаемся в нём. А он существовал задолго до нас и поддерживает себя без нашего вмешательства.
Ирина, вы не боитесь, что красота фильма убаюкает зрителя? Он получит своё успокоение, а о том, что этому лесу грозит исчезновение, уже не задумается.
Мы довольно прямо говорим об угрозе в финале фильма: о том, что меньше четверти всех лесов страны можно назвать ненарушенными, сколько первозданных лесов осталось, как их вырубают и почему их необходимо взять под охрану. Если этого не сделать, они могут исчезнуть уже в нашем столетии.
Словом «лес» люди называют очень разное: и лесопарк за окном, и посадки деревьев у дороги. Все эти места могут быть важны и дороги человеку, но роль первозданного леса исключительна, его нельзя приравнять к лесу, который когда-то вырубили, а потом посадили. Там веками складывались связи, которые мы только-только начинаем открывать.
При этом мы сознательно не снимали, скажем, харвестер, который едет по лесу и давит цветок или гриб, чтобы вызвать у зрителей возмущение и ненависть. Мы выбрали другой путь. Путь красоты, некой лесотерапии.
Как вы строили драматургию такого тихого фильма?
У нас был сценарный план, мы придумывали много ходов, но по факту природа показывает то, что показывает, и дальше ты работаешь с этим. Движение мы в итоге чаще находили не среди крупных животных, а в мелких деталях жизни леса — во многом благодаря макросъёмке.
Были прекрасные таймлапсы — миксомицеты, цветы, папоротники. Мы сняли скопу и её гнездо на пятисотлетнем кедре — кадры, которые очень редко кому удаётся снять.
Мы показали лес через смену времён года. Это позволило раскрыть разные стороны его жизни. Монтаж начали с зимы: там было меньше необходимости в словах, а слова порой мешали увидеть, что происходит в кадре. Зимняя часть задала настроение, ритм монтажа и повествования. Потом мы постепенно двигались дальше; самой большой получилась летняя часть, ведь и съёмок летом было больше. Внутри неё появились отдельные темы и главы, части которых не было в первоначальном сценарном плане.
Лапландский заповедник, кадр из фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
Пока шла работа над «Лесом. Хранителем жизни», вы забеременели и родили дочь. Как эти процессы удалось совместить?
Двадцать лет своей послеуниверситетской жизни я интенсивно работала, путешествовала, придумывала проекты. В тридцать восемь лет вышла замуж, а в сорок один поняла, что решение о ребёнке уже нельзя откладывать: либо сейчас, либо никогда.
И всё совпало. Исследовательская работа над «Лесом» началась в 2021 году, в 2022-м я подала на субсидию, в 2023-м забеременела, весной 2024-го родила дочь, а к концу года мы сдали фильм. Параллельно нужно было заканчивать картину «Мои медведи. Гималайцы», которую мы начали ещё в 2019-м. Проект поддержали люди на краудфандинге, поэтому я чувствовала перед ними ответственность. Вторую субсидию на фильм я получила уже беременной.
Тогда я ещё не представляла, насколько сложно будет всё это совмещать.
Как выглядит монтаж фильма, когда у режиссёра на руках младенец?
Иногда это выглядело так: я иду под дождём с коляской по Парижу, куда мы на время переехали из-за работы мужа, держу зонтик и телефон. Дочь спит, а Владислав Гришин — мой соавтор — из Петербурга показывает мне экран через Telegram. Я вижу монтаж на небольшой части экрана телефона и обсуждаю с ним кадры. Дочь росла рядом с открытым ноутбуком, на котором шла работа над «Лесом» и «Гималайцами»: она буквально поползла за компьютером.
Ещё во время моей беременности Владислав приезжал ко мне во Францию. Мы целый месяц «разбирали» грибы, насекомых и мёртвую древесину, отсматривали кадры, созванивались с научным консультантом Дмитрием Щигелем и монтировали первые сцены. Я сидела с огромным животом и пыталась понять, что за гриб перед нами и как связать его с остальным материалом. С Владиславом у нас очень гармоничный тандем. Мы схоже чувствуем материал и монтаж.
Можно сказать, что ваша история опровергает представление, будто рождение ребёнка обязательно останавливает карьеру?
Продолжать работать можно (а в моём случае нужно), если у женщины достаточно помощи. Я особенно остро почувствовала странный перелом: пока женщина беременна, все заботятся о ней и о ребёнке внутри неё. После родов внимание целиком переносится на малыша, как будто о женщине можно забыть. А ведь от того, как она себя чувствует, зависит и его жизнь. Молодая мама всегда нуждается в поддержке. Для меня одиночество и нехватка живой помощи рядом стали самой тяжёлой частью этого периода жизни.
Работа помогла мне не скатиться окончательно в послеродовую депрессию. Она возвращала меня к себе и к реальности.
Что для вас оказалось тяжелее — два фильма сразу или материнство?
Материнство. Снять кино сложно. Я ещё и одновременно руководитель студии, продюсер, режиссёр; собираю команду, ищу деньги и слежу за множеством процессов. Но ответственность за маленького человека, которую несёшь каждый день, для меня оказалась значительно ощутимее.
Вы родили дочь после сорока. Что бы вы сказали женщинам, которых пугают рассказами о том, что позднее материнство невозможно?
Я тоже очень боялась. Первые месяцы беременности наблюдалась в России и слышала немало тревожных слов. Сам термин «старородящая» звучит ужасно и уже абсолютно неактуален. Мне кажется важным, чтобы врач говорил с женщиной доброжелательно, объяснял риски, не пугал. Мне попадались разные врачи, но в итоге я нашла специалиста, которому смогла доверять.
Сейчас мы видим много женщин старше сорока с маленькими детьми — всё возможно.
Так у меня почти одновременно появилось трое детей — дочь и две картины.
На съёмках фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
На съёмках фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
На съёмках фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
На съёмках фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
На съёмках фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
На съёмках фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
На съёмках фильма «Лес. Хранитель жизни» Фото: «Лесфильм»
Олег Кугаев: «Жить с соболями гораздо приятнее, чем с мышами»
В каких условиях приходилось работать?
В основном мы работали в заповедниках, и условия менялись в зависимости от расстояния до головного офиса. В самых отдалённых местах, куда редко заезжают даже сами инспекторы, условия очень простые: деревянный домик, внутри печка, кровать в виде обычных досок и столик, если повезёт. Рядом с домом может стоять баня.
Что касается съёмок, приходилось менять принципы работы. Например, летом мы перешли на ночной образ жизни: днём из-за жары и гнуса работать было очень тяжело, а белые ночи позволяли дышать и спокойно снимать. Было необычно в двенадцать ночи вставать и идти снимать рассвет. А зимой постоянно мёрзли пальцы: в тёплых варежках управлять камерой невозможно, а через сталь холод быстро пробирался сквозь любые перчатки.
Олег Кугаев
Что оказалось самым тяжёлым?
Заброска до места съёмок. Оборудования много, и от каждой детали зависит качество съёмки. Иногда мой день проходил так: пять часов на самолёте, шесть часов на машине, четыре часа на снегоходе — или два дня на лодке. И всегда думаешь не о своём комфорте, а о комфорте оборудования. И вы не представляете, какое это облегчение, когда попадаешь на место, всё раскладываешь, подключаешь — и всё работает! Остаётся только снимать.
Были ли реальные опасности?
Когда я приезжаю на место, то полностью ему доверяю. И только когда уже приезжаешь домой и прокручиваешь в голове некоторые ситуации, становится немного страшно.
Например, однажды мы сидели и караулили медведя под кедрачом. Шишки уже созрели и вовсю падали вниз, и на этот пир, как мне думалось, должны были прийти медведи. Мы выбрали место на середине горы и сели ждать. Огромный самец пришёл уже через час, буквально в двадцати метрах от нас. По нему стекала вода, было понятно, что он только что перешёл речку. Поковырял шишки и побрёл дальше. Преследовать мы его не стали.
Я собрал камеру, сделал пару шагов и понял, что стою на медвежьей тропе. Если бы медведь пошёл по ней, а не по речке, мы бы столкнулись нос к носу, что совершенно нежелательно.
Меняло ли ваше присутствие то, что происходило вокруг?
Каждый раз, приезжая на съёмки, я понимал, что прихожу в гости.
Кто-то из лесных жителей нас побаивался, кто-то, наоборот, приходил посмотреть. А вот с некоторыми мне пришлось вместе жить. Это было зимой: меня забросили одного на кордон. Как оказалось позже, кордон был заселён соболями — зимой они там хозяйничали. На моё счастье, они заняли баню, а я заселился в дом. Жили мы дружно, но не без соседских разборок. Иногда они устраивали шумные игры и драки между собой у меня на чердаке ночью. Я им, конечно, поутру всё высказывал, но по-доброму: мол, не выспался из-за вас, а работать нужно.
И всё же жить с соболями гораздо приятнее, чем с мышами, которые скачут по тебе. Соболя переели всех мышей на кордоне, и это оказалась вторая проблема: мыши закончились, и соболя стали воровать у меня еду. Однажды сделали подкоп за печкой и стащили замороженную курицу.
