Марина Простак Фото: пресс-служба коньячного дома «Коктебель»
Правило для бочки
У Марины Простак есть правило: к бочке нужно подходить только в хорошем настроении, без дурных мыслей. Звучит как суеверие, но за ним стоят сорок с лишним лет практики. Коньяк, считает она, словно живое существо: чувствует доброе отношение и отвечает взаимностью.
В профессию, где слово «мастер» по умолчанию мужского рода, она пришла почти случайно. Летом 1978 года 17-летняя Марина пропалывала виноградник, не справилась с чертополохом, села на камень и вслух поклялась: «Буду грызть гранит науки, но никогда не стану работать на виноградниках!» Через четыре года, 5 апреля 1982-го, она вышла на работу в совхоз-завод «Коктебель». И с тех пор его не покидала.
Женские руки мужского ремесла
В книге есть парадокс, который Простак не формулирует прямо, но который виден на каждой странице. Коньячное дело считалось мужским, а держалось на женщинах. После войны виноградники долины восстанавливали вдовы и дети: носили на коромыслах корзины с перегноем, перекапывали окаменевшую землю. В винных цехах, где начинала Марина, работали одни женщины, и у всех руки были иссиня-чёрными от виноматериалов. Попутчик в автобусе однажды сказал ей, что с такими руками, «как у Фантомаса», замуж никто не возьмёт.
И всё же, когда в 1996 году после гибели главного технолога Анатолия Гаврилова должность предложили ей, многие решили, что производство не устоит: женщину поставили на мужское дело. «Гаврилов на заводе был царь и бог, а кто я? Обыкновенная девочка пришла — помню, как в коньячном цехе рабочие на меня смотрели», — пишет она.
На первом крупном отраслевом форуме в Ялте она оказалась единственной женщиной среди мастеров из Грузии, Армении, Дагестана и Молдавии. Ходила за ними с блокнотом заранее записанных вопросов и видела в глазах немой вопрос: что она здесь делает? Отвечала юмором и, если требовалось, сарказмом. «По гороскопу я Скорпион. Подруга говорила, что моё скорпионье жало родилось раньше меня. Когда мужчины стали воспринимать меня как равного себе профессионала, необходимость держать жало наготове отпала сама собой».
Стереотип о том, что безупречный «нос» даётся от рождения и только мужчинам, она опровергает без пафоса: сенсорную память тренировала годами, как музыкант тренирует слух.
Фото: пресс-служба коньячного дома «Коктебель»
Фото: пресс-служба коньячного дома «Коктебель»
Фото: пресс-служба коньячного дома «Коктебель»
Книга чужих имён
«Моя страна Коктебель» — странная книга для мемуаров. Собственных достижений в ней меньше, чем чужих имён. Простак перечисляет людей поимённо, с отчествами, будто составляет ведомость, которую нельзя потерять.
Бабушка Зина Козлова заведовала спиртохранилищем и каждое утро шла на работу с корзинкой пирожков для всех, кого встретит по дороге. Для Марины она была «второй мамой, которая не учит жить, а своим примером показывает, как оставаться человеком». Светлана Мальцева учила её на перегонке не просто крутить вентили, а чувствовать процесс так, как капитан чувствует приближение шквала. Клавдию Власову, рядовую сотрудницу с безошибочным чутьём, Простак звала на дегустацию спиртов: «Митрофановна, идём пробовать!» Не затем, чтобы держать лестницу у верхнего яруса бочек, а чтобы было с кем обсудить пробу. Людмила Цаца, первая начальница Марины, шила лоскутные панно из старых джинсов и почти в одиночку собрала Музей Волошина в Планерском.
Многих из этих людей уже нет. Книга — попытка записать их голоса, пока их ещё кто-то помнит.
Та же логика стоит за другим её проектом. В винном погребе, построенном в 1900 году агрономом Николаем Пузанкевичем, она собрала коллекцию образцов коньячных спиртов, заложенных на выдержку с 1963 по 2014 год. Это архив, только вместо бумаг в нём бутылки под сургучом. «Эта коллекция — хороший повод вспомнить тех людей, которые всё это создавали. Вкладывали частичку своей души», — говорит она.
Фото: пресс-служба коньячного дома «Коктебель»
Время как материал
В коньячном деле время — не фон, а рабочий материал. Мастер закладывает спирт, зная, что итог увидит через десять, двадцать, тридцать лет или не увидит вовсе. Сейчас Марина Простак работает над купажом из спиртов полувековой выдержки. Самые молодые из них легли в бочки не позднее середины 1970-х, когда она была школьницей в Альминской долине и не думала о коньяке.
«Когда работаешь с такими спиртами, понимаешь, что ты не автор, а скорее хранитель, — говорит Простак. — Ты соединяешь то, что сделано до тебя, и передаёшь дальше. Купаж — это разговор с теми, кого уже нет, и с теми, кто будет после».
Одно поколение сделало ставку на время, не рассчитывая увидеть результат, другое его собирает. А сам результат, скорее всего, переживёт обоих. Простак говорит об этом без грусти: «Многие из коньяков уже на много лет пережили своих создателей. Переживут и меня — говорю это не с сожалением, а с чувством гордости. Мне не стыдно оставить после себя такое наследие».
Девочка, которая клялась никогда не возвращаться на виноградник, прожила на этой земле всю взрослую жизнь. Итог она подводит честнее, чем принято в мемуарах: «Я многое обрела, но и что-то потеряла. Поэтому в широком, философском смысле слова не знаю, счастливый ли я человек. Но в своей профессии я счастлива!»
Книга «Моя страна Коктебель» и есть попытка соединить эти голоса: тех, кто закладывал спирты, тех, кто учил её чувствовать процесс, и её собственный — мастера, который сегодня собирает полувековой купаж, чтобы однажды его попробовал кто-то другой.
