Ник Ньюман «Сад». Мир за стеной

Рано утром Эвелин приснилось яйцо. Она лежала на своем обычном месте на кухонном полу и слышала, как цыпленок копошится в скорлупе. Звук был такой, словно кто- то шлепает сухими губами. Она поднялась и увидела, что птенец катается по ступенькам заднего крыльца, слабо взмахивая крошечными крылышками без перьев. Она скормила ему кусочек поджаренного хлеба, который не доела Лили, и поставила блюдце с молоком, хотя на самом деле понимала, что молока они не видели с детства. Птенец стремительно вырос и стал огромным, но по-прежнему розовым, с прожилками вен, с огромной головой и редкими спутанными перьями. Он разевал клюв, но Эвелин не понимала, о чем он просит.

Увеличиваясь, он все быстрее и беспорядочнее двигался и требовательно клевал ей руки и ноги. Она проснулась от ощущения острой боли и еще на грани яви и сна прижала ладонь к сердцу. В кухонном окне брезжил серый свет.

Эвелин встала, взяла календарь и начала изучать карты на первой дюжине страниц. На линии, обозначавшей старую стену поместья, карандашом были обозначены места, где они с сестрой хоронили предыдущие знамения и чудеса — множество жирных крестиков и черточек, похожих на неумелые стежки, наложенные по границе сада. Она заметила, что с восточной стороны осталось небольшое свободное пространство, клочок нетронутой земли за ульями, сиренью и ракитником, где пчелы откладывали яйца.

Она легонько потрясла сестру:

— Ты идешь?

Лили пробормотала что- то невнятное и натянула одеяло на голову.

— Я могу сделать это сама, если хочешь.

Сестра откинула одеяло, вздохнула и потянулась. Она спала в двух летних платьях их матери, одно поверх другого, и в бесформенных растянутых легинсах.

— Иду, — ответила она.

— Думаю, тебе следует надеть что- нибудь более практичное, — посоветовала Эвелин.

— Да, да, — ответила Лили.

— И очки.

— Если ты настаиваешь.

— Настаиваю.

Эвелин поцеловала сестру в макушку и вернулась к комоду. В маленьком ящичке возле того, где обычно хранится календарь, лежали три пары солнцезащитных очков. Эвелин достала те, что в черепаховой оправе, и еще одни, из светящегося желтого пластика, и положила их в карман фартука. Несмотря на то, что они не планировали заглядывать за стену, надеть очки необходимо: вдруг взгляд упадет туда случайно. Земля там такая сухая и яркая, что можно ослепнуть, говорила мать. И проверять это совсем не хотелось.

Лили сбросила с себя два платья в цветочек и сделала небольшой пируэт, подыскивая, что бы надеть. Эвелин посмотрела на фигуру сестры. Лили была стройнее Эвелин, хоть и утратила былое изящество. Волосы ее доставали до поясницы. В обрамлении одежд она казалась состарившейся нимфой, но, несмотря на складочки и морщинки, была абсолютно прекрасна. Эвелин всю жизнь считала себя согбенной старухой рядом с ней. Свои волосы, крепкие, как старые ботинки, — так хвалила их мать — она стригла секатором максимально коротко.

Лили нацепила и подтянула чуть ли не до подмышек какие-то грязные рабочие штаны.

— Ну что, готова? — спросила Эвелин.

— Готова.

Эвелин открыла заднюю дверь и увидела яйцо, совершенно нетронутое, все в той же подставке, накрытой кухонным полотенцем. Она передала его Лили, сходила за лопатой, и вместе они отправились в восточную часть сада. Утро стояло прохладное и тихое. Сад по щиколотку утопал в густом клубящемся тумане.

Едва Эвелин с Лили добрались до зарослей сирени, внезапно показалось солнце. Выскочило из-за стены, а не из-за далекого, никогда не виданного сестрами горизонта, и яркие блики от его лучей заиграли на груде камней.

Часть стены рухнула, и теперь тут зияла дыра, через которую открывался вид на пустой и мертвый внешний мир. Сердце Эвелин сжалось, она быстро отвернулась и, нашарив в кармане очки, протянула одни Лили.

— Ты это видела?

— Что именно?

— То, что снаружи.

— Не думаю.

— Не думаешь?

— Кажется, я сразу зажмурилась.

Эвелин глубоко вздохнула и медленно повернулась, не отрывая взгляд от земли. Она присела на корточки, провела рукой по одному из выпавших камней, и древний цемент, скреплявший эти камни, рассыпался под ее пальцами в пыль. Она представила очертания стены. Там был зазор неправильной V-образной формы, а в самом низком месте высота стены не превышала и фута.

— Интересно, как давно это случилось? — спросила Эвелин неожиданно тихо.

— Не знаю, — ответила Лили.

— Как думаешь, что произошло?

— Могу только догадываться. Стена очень старая. Удивительно, как она вообще простояла так долго.

Эвелин посмотрела на Лили, невозмутимую, как всегда. И разве это не лежит на совести самой Эвелин? Она всегда держала младшую сестру во тьме и неведении или, скорее, оберегала ее от тьмы.

Она укрылась там, где стена была цела, прислонившись спиной к камням и прижав руку к груди, словно пытаясь успокоить бушевавшую там бурю. Стена простояла столько же, сколько и дом. Эвелин никогда не замечала, чтобы хоть один камешек обрушился от непогоды.

Она взглянула на сестру и обнаружила, что Лили рассматривает руины.

— Не распускаем нюни, — сказала та. — Не такая уж и большая эта дыра. Мы легко ее залатаем. Таким большим и сильным девочкам, как мы с тобой, это вполне под силу.

Эвелин снова вздохнула:

— А что, если уже поздно?

— Поздно для чего? Мы же только проснулись.

— Я имею в виду, вдруг кто-то уже проник к нам?

Лили взглянула на Эвелин. Глаза ее прятались за солнечными очками, довольно маленькими, с едва помещающимися на ушах дужками. Выражение лица под ними почти не читалось.

— Проник?

— Да.

— Например, кто?

— Не знаю. Кто-то снаружи.

Они помолчали.

— Но снаружи ничего нет, Эви.

— И, кстати, улей…

— Я думала, мы уже выяснили, что это ты его передвинула.

— Выяснили, да.

— Вот видишь.

— И окно.

— Окно?

Лили нахмурилась.

— Когда мы играли в прятки, — напомнила ей Эвелин и подумала о призраках, которых видела в кустах из кухонного окошка.

— Ну что ты, — сказала Лили и взяла Эвелин за руку. — Что на тебя нашло, Эвелин? Глупышка. Сколько времени ты пыталась убедить меня, что там ничего нет, а теперь говоришь совсем как мама! Монстры за стеной, монстры под кроватью. Хорошо, что я теперь большая и храбрая девочка, а то бы поверила тебе. — Она рассмеялась. 

Эвелин села, скукожившись, точно высохший паучок. Ее не задело ни пренебрежительное упоминание матери, ни замечание, что она ведет себя как ребенок. Лили была так беспечно уверена в их безопасности и одиночестве только потому, что Эвелин позволила ей быть такой. Это стало еще одним бременем, которое старшая сестра несла в одиночестве уже долгие годы. Воспоминания о том, что когда-то лежало за пределами сада, уже казались призрачными, практически нереальными, но Эвелин до сих пор видела их и ощущала всеми органами чувств: монстры, о которых говорила мать, абсолютно реальны.

— Мы должны попытаться вернуть камни на место, — сказала она.

— Давай после обеда.

— Прямо сейчас.

— Пожалуйста, Сисси.

— Надо действовать разумно.

Лили коротко посмотрела на сестру и вскочила на ноги.

— Ну так давай же, давай скорей! — воскликнула она. — А то на нас нападут!

Эвелин было не смешно.

Солнце зашло за горизонт; почти весь день они латали дыру в стене, не обращая внимания на то, что простирается за ее пределами. Несмотря на оптимизм Лили, они едва справлялись с неподъемными камнями. Кряхтя, еле перетаскивали их и ставили каждый на прежнее место. Затем, когда мышцы начинали протестовать — спина Эвелин, пальцы Лили, — сестры давали себе небольшой отдых. Наконец они закончили: разрушенная стена была снова целой, а изначальный порядок восстановлен. Руки сестер, и без того давно огрубевшие от работы в саду, кровоточили.

Тени от деревьев удлинились. Лили, вытирая пот со лба и восхищаясь проделанной работой, размяла предплечья. Она выглядела очень усталой, но гордыня ни за что не позволила бы ей признать это. Эвелин посмотрела на свои ободранные пальцы и вновь забеспокоилась: прошел целый день, а она даже не начинала делать то, что запланировала на сегодня, и то, что осталось со вчера.

Вдруг она заметила, что Лили стоит у стены и ковыряет в ней длинным пальцем. А затем внезапно наклоняется и приникает глазом к дырке.

— Лили! Что ты делаешь? — крикнула Эвелин.

— Я же в очках.

— Все равно. Зачем ты туда смотришь?

— Там совсем пусто. Если бы я была монстром, тоже хотела бы оказаться здесь.

Лили не оборачивалась, но Эвелин поняла, что на лице сестры расплывается улыбка.

— Эви, только погляди. Тебе сразу станет легче.

— Не смеши меня.

— Ну хотя бы чуточку.

Эвелин отстранила сестру от забора:

— Прекрати! И хватит уже шутить о том, что происходит снаружи.

Они посмотрели друг на друга. Лили дернула плечами, и лямка комбинезона соскользнула с плеча.

Эвелин протянула руку:

— Пойдем.

— Куда? — спросила Лили.

— Хоронить птенца, — напомнила Эвелин.

Они выкопали ямку, Эвелин вынула яйцо из погребального савана и поставила его в землю вертикально, так, будто это фасоль, которая обязательно прорастет, когда весна доберется до сада. Лили прочитала молитву, слова которой уже почти не имели смысла, затем они вместе засыпали яйцо землей и утрамбовали ее. Эвелин еще долго стояла на четвереньках, прижав теплые ладони к остывающей земле, и думала, думала…