Если выйти из метро «Площадь Александра Невского» и отправиться вдоль Невы на восток, то можно открыть для себя нехрестоматийный Петербург. Парадный город заканчивается, начинаются бывшие промышленные территории: склады, заводские корпуса, железная дорога, широкие магистрали. Но названия улиц здесь неожиданно красивые — Стеклянная, Хрустальная, Глазурная, Фаянсовая, Зеркальный переулок. Это осколки Петербурга дореволюционного — Стеклянного городка, когда-то выросшего вокруг одного из главных художественных производств Российской империи.
В 1777 году Екатерина II пожаловала Григорию Потёмкину стекольный завод в Назии под Шлиссельбургом. Через два года князь перенёс производство в своё петербургское имение Озерки. Вокруг завода постепенно выросла рабочая слобода, получившая название Стеклянный городок. После смерти Потёмкина предприятие перешло в казну и стало Императорским стеклянным заводом — производством, работавшим в том числе на нужды двора. Здесь выпускали художественное стекло, хрусталь, зеркала, предметы для дворцовых интерьеров. Рядом постепенно сформировалась рабочая слобода, где жили мастера с семьями, работали школа, лавка и трактир. Была и небольшая деревянная часовня. 5-го августа (по новому стилю) 1888 года во время сильной грозы в неё ударила молния. Начался пожар. Убранство сильно пострадало, однако находившаяся внутри икона Божией Матери «Всех скорбящих Радость» уцелела. Более того, к образу пристали медные монеты из разбившейся кружки для пожертвований. Их было двенадцать — отсюда появилось название: «с грошиками». Весть быстро разошлась по Петербургу. К часовне начали приезжать паломники из разных частей столицы, распространялись рассказы об исцелениях. В какой-то момент возникла необходимость в строительстве полноценного храма.
Иерей Богдан Полевой Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
В 1892 году император Александр III распорядился выделить для этого землю из Кабинета Его Императорского Величества, а вскоре началось создание целого приходского комплекса. В 1894 году заложили церковь в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» — проект разработали архитекторы Александр фон Гоген, создавший впоследствии в том числе особняк Матильды Кшесинской на Петроградской стороне, и Александр Иванов; четыре года спустя, в 1898-м, храм освятили. Примечательно, что в облике храма сохранилась связь с историей Стеклянного городка: его купола венчали стеклянные кресты. Со временем рядом с церковью появился приходской дом и новая часовня — в камне, одна из самых больших в Российской империи, а к началу XX века здесь также действовали богадельня для престарелых и приют.
С этим местом связана и история одной из самых известных петербургских стариц — Матроны Босоножки. В миру — Матрона Петровна Мыльникова отправилась вслед за мужем на Русско-турецкую войну 1877–1878 годов и там стала сестрой милосердия: ухаживала за ранеными, а своё жалованье, раздавала солдатам. После того, как муж погиб, Матрона вернулась в Кострому, продала дом и остальное имущество, деньги раздала нуждающимся и отправилась странствовать по святым местам. По её собственным рассказам, она побывала на Соловках и Валааме, несколько раз совершала паломничество в Иерусалим. С тех пор обуви она не носила даже зимой — за это Матрону и прозвали Босоножкой.
В Петербург Матрона пришла в начале 1880-х, а последние 14–16 лет жизни провела в районе Стеклянного городка. Здесь она собирала пожертвования сначала на строительство церкви, а затем — новой каменной часовни, и постепенно стала одной из самых известных религиозных фигур своего времени. Матрона была знакома с Иоанном Кронштадтским, переписывалась с императорской семьёй; сохранились данные и о её личной встрече с Николаем II — по воспоминаниям Анны Вырубовой, однажды в Петергофе Матрона передала императору икону. Её фотографировал Карл Булла. После смерти Матроны в 1911 году для её погребения рядом со Скорбященской часовней потребовалось специальное разрешение: земля принадлежала Кабинету Его Императорского Величества и для захоронений не предназначалась. Разрешение дали, и могила Матроны вскоре превратилась в место паломничества.
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
К началу XX века Скорбященская церковь стала культовой. Сюда специально ходил транспорт: по Неве добирались на катерах, по суше — на паровой конке. Название храма настолько плотно вошло в городскую жизнь, что не требовало пояснений. Спустя полвека этот город вспомнит Анна Ахматова в стихотворении «Петербург в 1913 году» (1961):
«Паровозик идет до Скорбящей,И гудочек его щемящийОткликается над Невой».
После революции прежняя жизнь оборвалась: в 1932 году советская власть закрыла Скорбященскую церковь, а через год храм взорвали. Часовне повезло больше — её сохранили, хотя религиозное здание лишилось куполов и превратилось в производственный цех завода резиновых изделий, теперь там производили прочего, галоши и надувные матрасы. Мозаики мастерской Фроловых при этом каким-то образом пережили советские десятилетия. Икону «Всех скорбящих Радость» (с грошиками) тоже спасли. После войны она оказалась в Троицкой церкви «Кулич и Пасха», где хранится и сегодня; в Скорбященском храме находится её список, а оригинал приносят сюда в дни особых торжеств.
Возвращение Скорбящей
Фото: Роман Соколов
Новая история Скорбященской церкви началась в 2016 году, когда на месте разрушенного храма приступили к его воссозданию. Уже через два года здание было заново отстроено на сохранившемся родном фундаменте и увенчано куполами — разумеется, со стеклянными крестами. По утрам они ловят первые лучи солнца и буквально светятся над Невой — особенно хорошо это видно, когда едешь с противоположного берега по мосту Александра Невского.
При этом ничто во внешнем облике церкви не выдаёт её юного возраста. Если не знать истории, легко решить, что краснокирпичный храм простоял на берегу Невы последние сто с лишним лет. В этом и состоял замысел её создателей. Один из них — нынешний настоятель Скорбящей иерей Богдан Полевой. «До строительства этого храма я никогда не подозревал, что буду так близко к сердцу принимать каждую мелочь. Иногда это даже приобретало форму занудства, — смеётся отец Богдан. — Только кирпич мы выбирали несколько месяцев. В итоге нашли производителя, который делал его вручную по технологии, близкой к дореволюционной. Но даже ему пришлось специально перенастраивать линию, чтобы получить кирпич нужного нам оригинального размера».
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Примечательно, что история отца Богдана с этим местом началась задолго до восстановления церкви. На первом курсе семинарии он устроил пикник с друзьями неподалёку от Скорбященской часовни. Увидев её, спросил, что это за храм. Кто-то сострил: «Что, настоятелем хочешь быть?» Через полтора десятилетия оказалось, что жизнь отнеслась к этой шутке всерьез. На последних курсах семинарии Полевой уже служил в часовне псаломщиком и алтарником, затем стал диаконом, а позднее — настоятелем. И постепенно идея восстановления исчезнувшего храма, которую до отца Богдана вынашивал прежний настоятель, превратилась в реальный проект.
Ключевую роль в нём сыграл председатель правления «Газпрома» Алексей Миллер. Причина его интереса к Скорбященской церкви очень простая и личная: детство Миллера прошло в доме напротив. В советское время, когда в сохранившейся часовне находился производственный цех, он вместе с товарищами пытались забраться внутрь — посмотреть на станки, поиграть, пошалить. Спустя десятилетия Миллер пришёл в часовню, услышал от настоятеля о планах вернуть утраченный храм и поддержал проект.
Фото: Роман Соколов
Воссоздание началось с археологии. Под землёй обнаружили практически целиком сохранившийся цокольный этаж старой церкви. Это было удачей и одновременно проблемой: под историческим фундаментом в советские годы проложили большой канализационный коллектор. Старое основание уже имело охранный статус и разобрать его было нельзя. Поэтому под него пришлось заводить новую железобетонную плиту и создавать свайное поле из 130 свай, распределяя нагрузку в обход коллектора. Только этот инженерный этап занял около полутора лет.
Дальше началась ювелирная работа с историческим образом здания, но с интерьером ситуация оказалась еще сложнее. Полных материалов о дореволюционном убранстве практически не сохранилось — только одна нечёткая фотография и страховые ведомости с перечислением сюжетов. Поэтому нынешняя роспись не пытается механически подделать утраченную. За основу взяли традицию русского модерна и дореволюционную церковную живопись. Работы продолжаются и сегодня: площадь монументальной живописи составляет почти две тысячи квадратных метров, завершить её планируют в 2027 году.
Иерей Богдан Полевой во время экскурсии Фото: Роман Соколов
Музейная экспозиция Скорбящинской церкви Фото: Роман Соколов
Музейная экспозиция Скорбящинской церкви Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Но для отца Богдана восстановить церковь означало не только вернуть историческое здание. Не менее важным оказался вопрос, чем она станет для города сегодня. Один из ответов Полевой нашёл в том, что хорошо знает сам, — в спорте. Он возглавляет отдел Санкт-Петербургской епархии по взаимодействию со спортивными организациями и играет в футбол. Так при епархии появилась футбольная команда «Митрополия», выступающая в городских соревнованиях, затем — беговое направление и шахматный клуб. В октябре 2026 года неподалёку от храма открылся спортклуб «Митрополия» с залом для бокса и других единоборств. Он рассчитан не только на прихожан: заниматься могут взрослые и дети, начинающие и опытные спортсмены; предусмотрено и социальное направление для трудных подростков.
Для церковной среды это всё ещё довольно непривычный язык общения с городом. Сам отец Богдан объясняет его просто: христианство, по его словам, не предполагает закрытия от внешнего мира — напротив, церковь должна в этот мир выходить.
Открытое пространство
Фото: Роман Соколов
Фото: Роман Соколов
Когда церковь начала подниматься над Невой, стало понятно, что возвращать нужно не только архитектуру, но и среду вокруг неё. Особенность места — практически полное отсутствие привычной для петербургских набережных дистанции между храмом и рекой. «Фактически это единственный в Петербурге храм, расположенный непосредственно на берегу Невы. Да, в городе есть церкви на набережных, но от реки их отделяет проезжая часть. А наш храм стоит прямо у воды», — отмечает отец Богдан. Из этого обстоятельства выросла идея променада. Появились скамейки и фонари, спуск к воде, причал для катеров, детская площадка. Постепенно преобразования вышли за пределы территории вокруг храма: благоустроили парк 30-летия Октября, тротуар вдоль проспекта Обуховской Обороны замостили гранитом, обновили остановки, ограждения и переходы. На очереди — зелёная территория вдоль Невы, бульвар Ленинградских Мукомолов: здесь планируют укрепить берег, проложить аллеи и обустроить места для отдыха.
В результате Скорбящая стала не только религиозным центром, но и катализатором городского развития. Вокруг неё постепенно складывается не стерильная «прихрамовая территория», а полноценное общественное пространство, открытое для всех. Никто не спрашивает человека на набережной, верующий ли он, прежде чем разрешить ему сесть на скамейку. Даже историю этого места здесь обыгрывают без лишнего пафоса: при храме работает кофейня «Грошики» — название отсылает к тем самым медным монетам, которые в 1888 году дали второе имя чудотворной иконе. Но знать, откуда оно взялось, как и читать на память Символ веры, чтобы выпить здесь кофе — кстати, отменный, совершенно не обязательно. За ним сюда приезжают и обычные горожане, и чиновники из Смольного, и топ-менеджеры «Газпрома», и футболисты «Зенита». А сама кофейня существует в одном комплексе с воскресной школой, детским образовательным центром, музеем и храмом.
Память для людей
Музейная экспозиция Скорбящинской церкви Фото: Роман Соколов
Музейная экспозиция Скорбящинской церкви Фото: Роман Соколов
Во время экскурсии Фото: Роман Соколов
Музейная экспозиция Скорбящинской церкви Фото: Роман Соколов
Музейная экспозиция Скорбящинской церкви Фото: Роман Соколов
Один из ключевых элементов нового кластера — музейная экспозиция, созданная петербургским бюро музейной сценографии «Метаформа». Само появление современного культурного центра внутри действующего церковного пространства всё ещё выглядит необычно для России. В часовне не стали делать краеведческую комнату с витринами, заставленными предметами и длинными подписями. Экспозицию выстроили как единый рассказ о месте: о Стеклянном городке, который из окраины постепенно превратился в промышленный район, о Скорбященской церкви и иконе «с грошиками», о Матроне Босоножке и людях, которые жили вокруг храма. История разворачивается через архивные фотографии, мультимедийные материалы и подлинные находки, обнаруженные во время археологических исследований: элементы разрушенной церкви, фрагменты декора и другие предметы.
Фото: Роман Соколов
«Сегодня есть разные взгляды на то, какой должна быть культурная жизнь прихода. Существует консервативный подход: храм — не место отдыха и развлечений, а пространство глубокого духовного познания. Но есть и другой взгляд: храм может быть местом социокультурной жизни, где люди встречаются и общаются. И на самом деле исторически так оно и было. Люди проводили храмах много времени не только ради собственного духовного пути — существовали община, постоянный контакт друг с другом», — говорит творческий директор «Метаформы» и куратор экспозиции Виктория Тарасова.
Работая над экспозицией, команда бюро отталкивалась именно от этой идеи. Отец Богдан прекрасно знал историю места и с самого начала довольно точно представлял, каким должен получиться музей: деликатным, современным и органично вписанным в церковное пространство. «Наша задача состояла в том, чтобы немного поработать с архивами и текстами и помочь с визуальным воплощением. Нам хотелось показать несколько связанных между собой историй: самого храма, места, в котором он возник, и людей», — отмечает Виктория. Но важнее всего для «Метаформы» оказалась параллель между прошлым и настоящим.
Больше века назад духовная жизнь на этом месте началась благодаря людям: они собирались у сгоревшей часовни, жертвовали деньги, строили церковь — так постепенно сформировалась целая община. «И сейчас здесь снова есть люди, которые создают это пространство — и они, по сути, наследники тех героев, о которых мы рассказываем в экспозиции», — подытоживает Виктория. Поэтому и сам музей оказывается не отдельной культурной институцией внутри церковных стен, а частью жизни, которая складывается вокруг храма. Скорбященская церковь возвращает Стеклянному городку не только утраченную архитектурную доминанту, но и память о самом себе — история, начавшаяся еще до революции, продолжается людьми, которые собираются вокруг храма сегодня.
