Утром — гимнастика, вечером — деньги: куда может завести ИИ-судейство

«Президент Международной федерации гимнастики (World Gymnastics) Моринари Ватанабэ заявил, что будет стремиться к внедрению искусственного интеллекта (ИИ) для оценки выступлений спортсменов на летней Олимпиаде-2028 в Лос-Анджелесе» — пришла беда, откуда не ждали.

Вернее, так: мы, конечно, не просто ждём беды от искусственного интеллекта, мы живём внутри этой беды. Просто неожиданно, что захватывать рабочие места ИИ начал с судей в гимнастике. Пока что там предполагается сделать так: бездушная машина будет распознавать и оценивать чистоту выполнения элементов, а живые судьи будут смотреть на эстетику выступления в целом.

Сначала искусственный интеллект пришёл за программистами — оказалось, что писать программный код за десятерых может один человек, составляющий промпты. Это не вызывало массового сочувствия со стороны простых людей, но вызвало массовые сокращения в IT-компаниях. Тогда казалось — поделом. Ведь «эти программисты» и так живут неоправданно хорошо, вот пусть хлебнут доли простого народа.

Далее ИИ встал на место изготовителей контента. Социальные сети наполнились нейрослопными роликами про клубничку и родившийся у неё банан, а также про бомбардиро-крокодило и балерину-капучино. На этой неделе даже Илон Маск выпустил первую серию собственной версии «Одиссеи», полностью сгенерированной нейросетью. Всё это, конечно, чудовищно, но почему-то не пугает. Кажется, что современный зритель готов поглощать любое количество контента, и нейросети с людьми на поле его производства не конкурируют — все понимают, где работа человека, а где искусственного интеллекта. То же касается нейросетевых текстов. Да, есть целые романы, написанные ИИ, а во Франции даже учредили литературную премию для таких произведений, но читатель исходит из того, что он всегда может определить, что написано машиной, а что живым человеком, а потому первое он считает просто временным и лёгким развлечением.

Как вы понимаете, все свои тексты я пишу самостоятельно и надеюсь, что редактор так же внимательно читает их лично, не полагаясь на искусственный интеллект (всё так, — Прим. ред.). Кроме того, аудиторию нашего издания, вероятно, составляют живые люди. Попытка увеличить её с помощью машин могла бы привести к последствиям, описанным теорией мёртвого интернета, и в конечном счёте — к коллапсу всей модели.

Предыдущий абзац написан нейросетью (кроме примечания, — Прим. ред.). Не знаю, заметно ли это, но пусть это будет элементом публицистической игры. Пока что это выглядит скорее весело — мы доверяем искусственному интеллекту изображать нас: наши манеры, наш стиль, нашу индивидуальность. Мы не боимся, что ИИ заберёт нашу личность. Мы не сильно ею дорожим и даже не уверены в её уникальности — кому это может понадобиться, и зачем? Научился ИИ писать музыку и снимать нейрослопные ролики? Пусть это и дальше работает как элемент индустрии развлечений. Все же понимают, что это не по-настоящему.

Но страшно то, что развитие взаимодействия нейросетей с человеком может пойти дальше не по прямому сценарию — ИИ отбирает работы. Он всё равно не станет плиточником и сварщиком, независимым от воли человека, он не напишет полноценный роман, и картины его не будут пользоваться настоящим спросом. Потому что ему это не нужно.

Но вот ИИ начал судить. Сначала в гимнастике. К Олимпиаде 2028 года его внедрят в судейскую систему, чтобы избежать ошибок. Но ведь это значит, что лет через пять он вполне сможет судить футбольные матчи. И арбитры перестанут поминутно обращаться к системе VAR, потому что никаких арбитров не будет. Искусственный интеллект будет безошибочно определять офсайды и подножки.

Казалось бы, разве это плохо? Спорт станет безупречно честным. Правда, вместе с человеческим фактором из него уйдёт часть азарта, уйдёт случайность, а значит, потеряет смысл такой термин, как «удача». Но мы с этим справимся.

Проблема лишь в том, что развивающуюся технологию невозможно остановить и крайне затруднительно ограничить поле её применения. Став судьёй в спорте, искусственный интеллект найдёт своё применение и в человеческом арбитраже. Сначала ему доверят гражданские иски, потом споры хозяйствующих субъектов, потом вынесение приговоров по тяжким и особо тяжким статьям. Искусственный интеллект же невозможно подкупить, и ошибаться он не может. Это надёжно и безопасно.

А дальше он станет главным финансистом. Дело в том, что деньги — универсальное мерило, то есть тот самый арбитраж, который оценивает человеческие жизни, сравнивая их и вынося приговор в эквиваленте благосостояния. Вот искусственный интеллект создаст новую финансовую систему, которая будет гораздо лучше той несправедливой и запутанной, которой мы вынуждены пользоваться сейчас. Нейросеть станет «мастером над монетой», мировым министром финансов. Это будет удобно, люди быстро доверятся этому — все выкладки, планы и бюджеты будут выглядеть предельно логично и разумно. Искусственный интеллект будет решать, кому сколько положено денег, что, где и в каком количестве производить, кто и где должен работать.

Да, вашу работу он не отнимет — он укажет вам, какую работу вы должны делать. Почему? Потому что через какое-то время люди придут к консенсусу, что ему — ИИ — виднее, он не ошибается, он предельно справедлив во всём.

Если он может судить соревнования по гимнастике, сможет и судить, кому под какой процент выдавать ипотеку. На основе социального рейтинга, например, или уровня лояльности по отношению к великой единой нейросети. Важно, что это будет не элементами системы, а системой в целом, тем, что объединяет весь мир.

Вы полагаете, я драматизирую и ошибаюсь?

Я тоже так думаю. Но скоро нам будет незачем думать, а значит, то, что мы думаем прямо сейчас, уже совершенно неважно.