Семейное дело: основательница «Театрального проекта 27» Наталия Сергеевская — о бабушках, подростках и театре
Как воспоминания вашей бабушки Киры Александровны Зайцевой и её подруг стали основой для спектакля?
Бабушка много рассказывала мне о своей жизни, о родителях — по сути, в этих историях был весь XX век. И я всё время думала: у меня же есть свой театр — как бы про это рассказать со сцены или даже написать книжку? Однажды мы с режиссёром Димой Максименковым долго говорили о бабушках и дедушках, об уважении к старшему поколению. Оказалось, у нас много общего. Тогда и родилась идея спектакля. Мы решили поговорить с бабушками и записать их воспоминания.
У моей бабушки есть подруги — им всем сейчас под девяносто, а дружат они уже семьдесят лет. Это настоящая дружба длиной почти в век! Слава богу, большинство из них ещё живы, они по-прежнему встречаются. Правда, в этом году одна из них ушла из жизни…
А вы успели записать разговор с ней?
Да, конечно. Мы с видеооператором Антоном Ефремовым и драматургом Элиной Петровой ходили к бабушкам и записывали их воспоминания на видео, чтобы понять, какой материал получится собрать. Оказалось, что истории действительно драматичные, захватывающие — почище Шекспира! В судьбе конкретного человека отражается вся история страны: блокада, послевоенные 1960-е, потом девяностые, когда у некоторых из них погибли или были убиты дети… От таких рассказов идут мурашки: как большая история переплетается с судьбами конкретных людей!
Так мы окончательно решили делать спектакль. Что именно из этого выйдет — пока загадка для всех. Но режиссёру Диме Максименкову я доверяю: он создал театр «Эскизы в пространстве», поставил спектакль «Как я стал художником» в Театре наций. Это сильный режиссёр, работающий с необычными форматами.
Почему для подросткового спектакля вы выбрали историю бабушки и её подруг? Кажется, это не самая близкая подросткам тема.
Вы правы. Бабушки нынешних подростков — это поколение наших мам, которые родились в 1960-е, а росли в 1970–1980-е годы. А люди, пережившие блокаду, — особое поколение. Для современных детей они уже прабабушки. Конечно, подросткам интереснее темы буллинга, первой влюблённости, как в ещё одной нашей ближайшей премьере «Гриша не свидетель»… Но мне очень хочется поделиться историей бабушки.
Когда мы спрашивали родителей, какие темы им интересны, они называли в том числе память и семейную историю. И я поняла, что в Петербурге практически нет спектаклей для подростков о том, как жили обычные люди в советское время. А ведь это часть нашей семейной памяти, связь поколений. Спектакль будет понятен подросткам, но, думаю, вызовет большой отклик и у взрослых — в моём окружении каждый второй вырос с бабушкой.
Как ваша бабушка отнеслась к тому, что станет главной героиней спектакля, а её жизнь покажут на сцене?
Она до сих пор не верит, что это случится. Она скромная женщина и никогда мне не противоречит и не возражает! Тем более мы помогли организовать встречу её подруг — они не собирались все вместе десять–пятнадцать лет. И вот перед премьерой наконец собрались. Получается, театр уже влияет на их жизнь.
Кроме того, мы нашли старые фотографии времён их молодости. Так интересно собирать и показывать им кусочки прошлого, которые раньше хранились у каждой по отдельности. Для них это большая радость. Ведь мы сейчас не так много внимания уделяем бабушкам.
Почему вам важно, чтобы в вашем театре звучали личные истории — вашей семьи, режиссёров, актёров?
В этом спектакле мы рассказываем не только о моей семье — героинь пятеро: бабушка и четыре её подруги. Но театр невозможен без художественного вымысла, поэтому это будет фантазия на основе воспоминаний героинь.
Для «Театрального проекта 27» работа с личными историями — уже не первая. И я эту форму всегда пропагандирую в театре. Самый известный пример — наш спектакль «Жирная Люба», который идёт по франшизе в театре «Шалом» в Москве. Сначала мы сомневались: кому может быть интересна простая человеческая судьба Олега Липовецкого, ведь это не Стив Джобс? В итоге это один из самых популярных спектаклей в Москве и Петербурге.
И я постоянно прошу режиссёров рассказать про себя: Митя Мульков, Влад Тутак и Аня Морозова также поставили у нас спектакли, основанные на их реальных биографиях, хоть и дополненные вымыслом («Ключ от 505-й», «Принц в корзине» и «Фабрика по изготовлению вундеркиндов»).
Сейчас популярен стендап, в театре всё чаще звучат личные истории. Почему людям так интересно слушать, как другие рассказывают о себе?
Жанр автофикшена сегодня действительно популярен. И для подростков особенно актуален: они недоверчивы, а реальные истории людей вызывают у них доверие. Существует набор классических пьес — от «Гамлета» до «Трёх сестёр». Однако спектаклей по современным произведениям, к сожалению, не так много. Недавно мы составили карту спектаклей по современным книгам, которые идут в театрах Петербурга. Здесь работают 28 детских театров, но по современным произведениям идёт всего 24 спектакля для детей и подростков. Это очень мало. Для сравнения: в одной только Москве за сезон проходит около 300 премьер.
К премьере вы запускаете цифровой архив воспоминаний. Почему при всех современных способах хранения информации нам по-прежнему так важны старые фотографии и семейные вещи?
Раньше культура была гораздо материальнее. Например, у одной из бабушек, Нины Аркадьевны, в шкафу стоит кофейная чашечка, которая досталась её маме после войны как трофей из Германии. Другая бабушка, Людмила Евгеньевна, бережно хранит стеклянные вазочки, сделанные её мужем. Есть сорочки, вышитые мамой Рэны Фёдоровны, — почти как в романе «Война и мир».
Был ведь жуткий дефицит: например, юбку моей бабушке в студенчестве перешили из папиных брюк, а потом из этой юбки сделали ещё часть пальто. Но при этом каждая вещь хранила тепло и память. Сейчас всё в проброс, а тогда каждая вещь была на вес золота. Возможно, отсюда и мода на всё советское сегодня: интерес к старым фотографиям, плёночным фотоаппаратам — люди ищут утраченную материальную культуру. Люди ностальгируют.
И режиссёр решил, что после спектакля на сцене откроется интерактивный музей: зрители смогут послушать записи реальных голосов бабушек, потрогать вещи из их быта. Получается, зрители из спектакля попадут в музей эпохи.
Почему вы решили создать театр именно для подростков?
Я живу в Петербурге, культурной столице России, где много театров и музеев. Но театра для подростков здесь не хватало. До сих пор такого театра нет, кроме нашего: большинство ориентированы на молодёжь от 18 до 22 лет или на младших школьников.
А зрители от 12 до 16 лет остаются без внимания. Хотя в последние годы подростковый театр переживает бум: даже взрослые театры обращаются к этой аудитории.
В Москве проживает миллион подростков, в Петербурге — полмиллиона. Это значительное число. А ещё у каждого подростка есть родители, они ведь посещают театр вместе. Таким образом, речь идёт о миллионе человек — этого уже достаточно для собственного театра. Но дело не столько в количестве, сколько в качестве жизни подростков.
Родители часто предполагают, что дети во время спектаклей будут только есть чипсы и ничего не поймут. Но на самом деле подростки ведут себя тихо, а потом на обсуждении высказывают невероятно интересные мысли. После каждого спектакля мы проводим обсуждение с театральными педагогами. Оно позволяет детям осмыслить увиденное вместе с родителями или одноклассниками, лучше понять жизнь.
Мы не только обращаемся к глубоким темам, но и используем театр как инструмент познания окружающего мира: у нас есть спектакли о финансовой грамотности или о том, как себя вести, если в семье появляется новый человек.
Что вы считаете главным результатом работы «Театрального проекта 27»?
Для меня это диалог с подростками и их родителями. Сегодня есть мягкие методики воспитания, много книг и других ресурсов, но родителям всё равно непросто.
Они сталкиваются с теми же трудностями, а иногда и с большими, потому что в советское время всё было проще: накричал, поставил в угол. А сейчас люди пытаются понять подростка, разговаривают с ним, обращаются к психотерапевту. Но гормоны всё равно «шарашат», и поведение подростка остаётся подростковым.
Поэтому родителям так важно увидеть в театре себя и своего ребёнка со стороны, получить возможность поговорить. Были случаи, когда мамы писали: «Я с подростком никуда не ходила, не знала, как разговаривать с ним». А после нашего спектакля они начали разговаривать, на следующий день пошли гулять в парк. От таких отзывов у меня мурашки. Понимаешь: да, не изменил весь мир, но наладил диалог в одной конкретной семье.
Или, например, уже третий год мы проводим акцию вместе с приютом для животных. Мы фотографируем артистов с питомцами, и в первые два года все животные из приюта нашли новых хозяев. Я считаю, что это один из лучших результатов работы нашего театра. Это самое удивительное и важное, на мой взгляд.
Беседовала Елизавета Авдошина