Вадим Знаменов на террасе Большого Петергофского дворца, 1979 год Фото: Н. Н. Боброва / Государственный музей-заповедник Петергоф
За годы работы Вадима Знаменова в Петергофе собрание музея-заповедника увеличилось в десять раз, он вернул ему былой парадный облик и статус значимой институции. Практически у каждого предмета здесь есть увлекательная история появления в коллекции. Прочесть некоторые из них можно в каталоге к выставке «Время музейных поэтов», где представлены бесценные воспоминания Вадима Знаменова, записанные в 2015 году историком, начальником редакционно-издательского отдела музея-заповедника и одним из кураторов выставки Александром Белоусовым. Эти рассказы не только раскрывают историю масштабного восстановления Петергофа, разрушенного войной, но и дают возможность представить, какими непревзойдёнными качествами и талантами обладал его директор и что превосходно умел как собиратель искусства.
1. Искать шедевры в комиссионных магазинах
Визиты в комиссионные магазины, где продавались произведения искусства, были для Вадима Знаменова буквально ежедневной рутиной на протяжении многих лет. Чтобы воссоздать Петергоф, требовалось восстанавливать не только сами здания, но и их внутреннюю жизнь — убранство дворцов и коллекции их владельцев. Для этого Вадим Валентинович по вечерам, окончив работу в музее, садился на электричку в Петербург и регулярно пересматривал товар, поступавший в комиссионные магазины.
Пока институт экспертизы в стране ещё не был сформирован, приобретение вещей в комиссионках сопровождалось большим риском нарваться на подделку. Чтобы определить подлинность предметов, требовались обширные знания и опыт. Знаменов скрупулёзно изучал государственные архивы и составил собственную картотеку сведений об организации быта в дореволюционном Петергофе: в ней были имена мастеров, работавших по заказам императорского двора, и мануфактуры, поставлявшие предметы обстановки и всевозможную утварь.
Директор Петергофа умел находить на развалах подлинные шедевры. Однажды в антикварном магазине на первом этаже доходного дома Н. А. Мельцера на Большой Конюшенной ему попались два альбарелло — аптекарских сосуда XIV века. «Это просто подарок судьбы, — вспоминал Вадим Валентинович. — Никогда не думал, что мы будем обладателями таких вещей. <...> Такой набор аптечной посуды есть в Эрмитаже, петровские. Ещё есть такие вещи в Рыбинске в музее — одна или две даже, битые, правда, крепко. А эти подлинные, это действительно подарок».
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
2. Изучать свалки
История знает немало случаев, когда предметы искусства были найдены среди мусора. Так, например, в коллекции Пушкинского музея есть более двухсот буддийских бронзовых статуй, которые в 1944–1946 годы музейные сотрудники спасли от переплавки со свалки металлолома на заводе в Свердловской области. Вадим Знаменов хорошо знал, куда свозили строительный мусор с послевоенных завалов, ведь туда могли попасть самые неожиданные предметы из разрушенных зданий. Именно так было в истории восстановления дворца Марли в Петергофе.
«Когда я пришёл сюда, каменные стены, кирпичные, стояли на месте. Издалека смотришь — Марли, в глубине аллеи — Марли, а вот когда открываешь дверь, там — ничего, — вспоминал Вадим Валентинович. — За ним такой вот холм, и там строительный мусор, какие-то детали, но если терпеливо в этих деталях порыться, то можно было вытащить двери, целые двери марлинские, петровские, можно было вытащить решётки, как решётки с балконов, так и решётки лестничные, и много всякой всячины другой. Причём они иногда настолько в хорошем состоянии, что, например, двери мы отреставрировали и вернули обратно во дворец».
3. Дружить с другими коллекционерами
Вадим Знаменов был одним из первых в стране, кто вывел частные коллекции на один уровень с государственными экспозициями. При нём в Петергофе были созданы Музей семьи Бенуа — наследия знаменитой творческой династии — и Музей коллекционеров, где собраны произведения, переданные в музейные фонды в дар или по завещаниям владельцев. «Знаменов виртуозно работал с собирателями: умел расположить к себе человека и превратить личное собрание в часть национального достояния, не отделяя судьбу вещи от судьбы того, кто её сберёг», — вспоминает Роман Ковриков, генеральный директор Петергофа.
Вадим Валентинович своей страстью к собирательству и масштабом личности привлекал внимание других коллекционеров: они хотели оказаться причастны к воссозданию Петергофа. Так вокруг музея сформировался очень большой круг собирателей, в числе которых были семейство Бенуа, супруги Тимофеевы, Иосиф Эзрах, Александр Перельман и другие. Нередко от частных владельцев в музей попадали очень редкие предметы. Например, два канделябра начала XIX века, которые Александр I распорядился переместить в Петергоф из Михайловского замка. «Эти два канделябра передала нам чудесная женщина <Анастасия Усенина>, которая жила на Малом Гнездниковском переулке в Москве, — рассказывал Вадим Знаменов. — Она сама с Поволжья, из купеческой семьи, и у неё была блестящая коллекция вещей, в том числе бронзы, о которой она всегда говорила: “Это не коллекция, это вещи, в которых я жила и хотела бы умереть”».
Произведения живописи и графики, редкие образцы фарфора из частных собраний также представлены на выставке «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф».
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
4. Уметь договариваться и настаивать
Конечно, получать предметы в дар для музея было большой удачей. Очень часто Вадиму Знаменову приходилось, напротив, — уговаривать владельцев передать или обменять что-то необходимое для восстановления коллекции Петергофа. Узнав, что в чьём-то владении находится нужный объект, он мог долгое время ждать подходящего для разговора момента, выстраивать доверительные отношения, искать аргументы.
Так Вадим Валентинович добился передачи музею уникальных часов работы Пьера-Филиппа Томира, французского мастера конца XVIII века. Он обнаружил их в кабинете директора гостиницы «Москва» — подобные часы раньше стояли в Петергофе, но, как и многие другие предметы, были утрачены. На протяжении трёх лет Знаменов вёл переговоры с их владельцем, а после его смерти — с наследником, но получал категоричные отказы. В конце концов он решил дело своей настойчивостью, настоял на передаче и собственноручно вынес тяжёлые мраморные часы из кабинета со словами: «Поймите, это вещь определённого уровня художественности. Ей место не в кабинете директора ресторана, а во дворце, который был разрушен оккупантами во время войны».
5. Знать историю вещей
Среди скульптур, представленных на выставке «Время музейных поэтов», есть «Плачущий сатир» (или «Плачущий фавн»), отлитый по модели французского скульптора эпохи рококо и неоклассицизма Клода Мишеля, известного также как Клодион. Его камерные произведения были очень популярны в Европе, а во второй половине XIX века спрос на них возрос настолько, что литейные мастерские стали массово дублировать статуэтки Клодиона. «Плачущий сатир» — именно такой дубляж.
«Клодиона нашли в гостинице “Астория”. А в “Асторию” набивали вещи, потому что там же Советское правительство работало. Это их был дом довольно долго. И туда отдавали из дворцов, из особняков петербургских. Этот Клодион был где-то в Петербурге, потом попал в “Асторию”, из “Астории” — к нам. Такая же история и с “Европейской”. Там тоже были скомплектованы бытовые такие вещи», — рассказывал Вадим Знаменов. Он отлично разбирался в том, как складывалась судьба предметов искусства, знал истории их перемещений и людей, которые хранили эту ценнейшую информацию.
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
Экспозиция выставки «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» Фото: Герман Лепёхин / пресс-служба Музея русского импрессионизма
6. Обращать внимание на детали
Быть коллекционером — это быть ещё и немного детективом: уметь через частности определять общее. Итальянский историк Карло Гинзбург называл такой подход «уликовой парадигмой», научным методом, где мельчайшие детали становятся основой для описания значительных объектов. Вадим Знаменов был непревзойдённым мастером этого метода. «Его особым навыком стало и умение читать предмет как документ, — рассказывает Александр Белоусов. — Переворачивая стулья в поисках инвентарных номеров, анализируя филёночную резьбу шкафчика, владельческие пометы на книгах или различие клейм серебра и марок фарфора, он следовал “уликовой парадигме” и виртуозно реконструировал целое по неприметным подробностям. Он умел прослеживать биографию предмета через биографии его владельцев, разворачивая целые программы архивного поиска для подтверждения своих гипотез в поисках конкретной вещи».
Знаменов умел видел предметы в контексте самого исторического пространства и подбирать их так, чтобы они красноречиво рассказывали о нём, выступая свидетелями прошлого. Однажды знакомый реставратор из Москвы сообщили ему о картине английского художника Джорджа Доу, на которой изображён мальчик, застигнутый грозой. С именем этого мастера история Петергофа не была связана — по заказу Александра I Доу писал галерею портретов героев войны 1812 года для Зимнего дворца в Петербурге.
Вадим Валентинович, получив предложение приобрести для музея это полотно, отыскал рисунок художника, где тот запечатлел императора во время визита в его мастерскую: «Значит, я, копаясь в материалах по Доу, нахожу рисунок “Александр I посещает мастерскую Доу во время написания им Галереи 1812 года”. И там стоят вещи, которые он привёз с собой, и среди картин, стоящих на полу, будет вот эта картина. Он её сохранял как образец работ. Потом она пошла по рукам после революции, попала в Москву. Москвичи любезно сообщили мне о ней — и вот теперь она в Екатерининском корпусе Петергофа, потому что он имел отношение к Александру I. Император видел эту картину, посещая мастерскую, и поэтому нам хотелось воссоздать здесь его мир».
Вадим Знаменов в Белой столовой Большого Петергофского дворца, 1977–1980 годы Фото: Государственный музей-заповедник Петергоф
7. Иметь страсть к собирательству
Именно это качество — страсть к собирательству — Вадим Знаменов ценил в себе больше прочих. Она была для него неисчерпаемым источником сил и «вечным двигателем» в деле возрождения послевоенного Петергофа. «Мы гнались за вещами, наращивая нашу коллекцию… “Ни дня без строчки” — так мы в шутку определяем наш девиз, поскольку каждая новая вещь получает строчку в Книге поступлений. Но этого мало. Впереди многие и многие ещё необходимые тысячи», — так он описывал свою работу.
«Важно отметить, что ежедневные визиты в ленинградские комиссионные магазины, налаживание и поддержание связей с коллекционерами, многолетняя работа в архивах были для Знаменова частью его повседневной деятельности, а не способом удовлетворения персональных коллекционерских пристрастий, — говорит куратор выставки, ведущий специалист выставочного отдела Музея русского импрессионизма Анастасия Винокурова. — Все найденные им предметы пополняли фонды музея, располагались в Большом дворце и украшали залы воссозданных парковых павильонов и императорских резиденций в парке Александрия, таких как, например, Фермерский дворец или Коттедж. Коллекционерские амбиции находили полное удовлетворение, когда Знаменов видел результаты своей работы, проходя по анфиладам Большого дворца, рассказывая о предметах, наполнявших дворцы Марли и Монплезир и другие павильоны. Бытовая сторона жизни императорской резиденции восстанавливалась им по крупицам с каждым обнаруженным предметом эпохи. Для Знаменова подобная деятельность, сочетавшая научную музейную работу и азарт коллекционирования, являлась действенным способом восстановления былого великолепия Петергофа».
