Помогать жить — это тоже лечить
Иногда мне задают вопрос — без агрессии, без желания спорить, скорее, с искренним недоумением: «Зачем помогать, если вы всё равно не можете вылечить?» Вопрос честный. И ответ на него тоже честный: мы действительно не лечим. Эту роль, к счастью, в наше время взяло на себя государство. У детей, с которыми мы работаем, есть терапия, врачи, лекарства, технологии. Медицина делает своё дело. Но в тот момент, когда болезнь становится контролируемой, начинается другая часть пути — жизнь. Со страхами, одиночеством, тайнами, вопросами «почему со мной?» и «как теперь говорить об этом миру?». С необходимостью взрослеть, строить отношения, доверять, не прятаться и не замыкаться. И вот здесь медицина уже не справляется в одиночку. Фонд «Дети+» работает именно с этой, самой невидимой частью. С психологией, с принятием, с поддержкой подростков и родителей. С тем, без чего таблетки остаются лишь половиной помощи.
Фонду «Дети+» уже десять лет. Наши программы существуют благодаря грантам, корпоративной благотворительности и частным пожертвованиям. Мы благодарны каждому, кто делает эту работу возможной. Но время от времени я ловлю себя на другой мысли: почему сегодня слово «меценат» звучит так редко и будто бы не про нас? Почему оно ассоциируется с прошлым — с фамилиями из учебников, с портретами в музеях, с XIX веком?
Когда-то князь Голицын строил больницы «для всех — без различия званий». Алексей Морозов открывал лечебницы для бедных. Принц Ольденбургский создавал первые инфекционные отделения, где детей не изолировали, а лечили с уважением. Императрица Александра Фёдоровна с дочерьми продавала ромашки на благотворительных праздниках, чтобы строить туберкулёзные диспансеры. Они жили в мире, где многие болезни были действительно неизлечимы. Но они точно знали: даже если нельзя спасти всех, можно сделать так, чтобы никто не оставался один. Можно дать не только лечение, но и человеческое присутствие.
Сегодня благотворительность всё чаще измеряют показателями эффективности, отчётами, цифрами. Это важно. Но есть вещи, которые не укладываются в таблицы. Как измерить подростка, который впервые перестал скрывать диагноз? Родителя, который больше не живёт в постоянном страхе за будущее ребёнка? Доверие — к взрослым, к миру, к себе? И, пожалуй, главное, к чему я пришла за эти годы: меценаты никуда не исчезли. Они просто перестали быть фигурой одного человека с большим капиталом. Для нас меценат — каждый, кто помогает фонду и тем самым помогает детям с социально значимыми заболеваниями, оставаясь рядом не разово, а надолго. В этом смысле они ничуть не менее велики, чем меценаты XIX века — потому что масштаб помощи измеряется не эпохой и не суммой, а тем, сколько человеческой жизни в итоге становится менее одинокой и менее страшной. Помогать жить — это действительно тоже лечить. Просто другим способом.