Виктор Цой и охотники за демонами

В этом сезоне в Голливуде произошло то, чего никто не ожидал. В наградном сезоне лидирует американский народный фильм, в смысле — фильм, выбранный американским народом.

Произошло это вот как. Рассказываю как очевидец и непосредственный участник. Где-то в середине сентября моя 6-летняя дочь вернулась из школы необычно возбуждённая. (Обычно она приходит уставшая, еле живая, волоча за собой ранец). И прямо с порога закричала: «Включай Нетфликс! Скорей! Я тебе что-то такое покажу!» Я послушно бросилась к телевизору. Как только прозвучала первая же мелодия заставки к фильму, дочь выскочила на середину комнаты и стала подпевать и подтанцовывать. Глаза её сияли счастьем, рожица блаженная, движения забавные — я невольно загляделась. Следующая песня и танец, потом еще одна. И ещё одна. Я ждала, что ребёнок быстро выдохнется и плюхнется на ковёр без сил — но не тут-то было. Шоу продолжалось больше часа, пока она, наконец, не согласилась сделать перерыв на перекус. Во время еды, торопясь и с набитым ртом, пыталась рассказать мне, что в классе все девочки это посмотрели и поют эти песни. Что во время переменок они разучивали танцевальные движения. Что они упросили учительницу включить фильм на её телефоне и весь урок музыки слушали и пытались запомнить тексты песен. Но успели выучить только три. И что учительница весь урок молчала и послушно нажимала на плэй. Потому что, если бы она этого не делала, цитирую: «Мы бы разорвали её на маленькие кусочки». Остановились они только когда разрядилась батарейка у телефона. Закончив жевать и рассказывать, дочь снова бросилась к телевизору, но теперь уже не танцевала, а только сидела и смотрела, как завороженная, на экран. Я, естественно, присоединилась к ней крайне заинтригованная. Это был самый дурацкий из всех мультфильмов, которые мне в жизни приходилось видеть: «Кей-поп: охотницы на демонов». И самые странные песни в жанре поп-музыки, от которых осталось удивительное ощущение, будто я их уже когда-то слышала, но хоть убей не вспомню, где и когда.

На следующий день, и ещё на следующий, и всю последующую неделю ситуация повторялась. Потом в школе состоялись соревнования между классами — кто лучше станцует под песню «Золотая». Для чего мне пришлось купить маечку, юбочку, носочки, кроссовки, кулончик на шею, несколько браслетов и заколку для волос — и всё это с символикой фильма. Мерч, короче. Все остальные девочки были одеты так же, как и моя. От мам — таких же как и я, абсолютно сбитых с толку — услышала, что то же самое происходит и в других школах города. Через неделю выяснилось, что эпидемия охватила всю Америку. А потом от подруг, живущих в Европе, я услышала, что и в их странах дети (в основном девочки) тоже будто посходили с ума. Всё это время мне приходилось покупать любую дрянь, если на ней была символика фильма — тетрадки, карандашики, книжечки, солнечные очки, брошки, игрушки, подушки, постельное бельё, полотенца, и даже трусики. Стены дома пришлось завесить огромными постерами, а идиотские стикеры всех размеров обнаруживались чуть ли не на всех предметах домашнего обихода, включая сиденья унитазов. 

Лишь через пару месяцев в медиа раздались робкие вопросительные голоса профессионалов от поп-музыки — они ведь тоже имеют детей. И с их детьми происходило то же самое. 

И постепенно начал раскручиваться маховик индустрии. 

О фильме заговорили все. И все удивлялись. Как так, дескать? После Уитни Хьюстон, Адели, Эми Уайнхаус, и даже Тэйлор Свифт — вдруг такое? Куда мы катимся? Почему у наших детей оказался такой «странный» вкус?

А тут и наградной сезон подоспел. И скромный мультфильм, продвижение которого обошлось компании «Сони» всего-то в 5 миллионов — символическая сумма, которой хватило ну разве что на постеры наружной рекламы — вдруг стал получать одну премию за другой. 

И, наконец, титульная песня «Золотая» выиграла Оскар. 

В чём же секрет успеха? Давайте разбираться. 

Дело в том, что K-pop — это сконструированная система.

Жанр построен на системе идолов: их целенаправленно формируют так, чтобы была визуальная одинаковость, одна и та же манера пения, идеально синхронные движения, и хирургически стерильный продакшен. NSYNC, Backstreet Boys, Spyce Girls — помните? Представьте себе, что таких вот ярких, живых, талантливых ребят, заменили похожими на них роботами. У живых исполнителей допускаются шероховатости — у роботов изъянов нет. 

Идолы не пишут свои песни. Строго говоря, автора у песен вообще не существует. Представьте себе авторскую комнату по типу сценарной комнаты у сериалов — собираются несколько профессиональных сценаристов и генерируют идеи для очередного эпизода. Таким же образом группа авторов-песенников генерирует варианты текста и мелодии для К-поп песни. Результат тщательно анализируется, сортируется, просеивается, проходит несколько стадий одобрения у разных профессиональных групп, так называемых комитетов — продюсеры трека, авторы мелодий, сонграйтеры, редакторы текста, специалисты по вокалу работают рука об руку, оптимизируя запоминаемость и «на-что-то-похожесть». Песни получаются ровные, сильные, яркие от первого до последнего звука, и буквально въедающиеся в память. Но… не живые.

В К-попе изначально доминирует визуальный ряд. Музыка существует для обслуживания хореографии. Композиция песни строится соответственно танцевальным блокам, фирменные жесты танцующих важнее сюжета. 

Бизнес-модель К-попа опирается не столько на продажу музыки, сколько на эмоциональную привязанность фанатов к героям. Создаются персонажи-схемы. Это не люди, а комбинация персональных свойств, лидирующих в сегодняшних медиа. К персонажам прилагается огромный разнообразный поток контента — он тоже далёк от правды жизни, но скомпонован из популярных элементов современной культуры. Всё подогнано и отполировано. Поэтому каждому что-то напоминает.

K-поп, кстати, совершенно случайно — оказался инструментом «мягкой силы» Южной Кореи и поэтому нацелен на мировой рынок. Это требует простых английских фраз, повторяющихся хуков и образов с минимальным контекстом. Сложные смыслы плохо переводятся, поэтому фразы сокращают до лозунгов. 

Вот, например, фрагмент текста песни «Золотая»: «Мы поднимаемся всё выше и выше. Это наш момент. Ты знаешь — вместе мы сияем. Мы будем, мы будем золотыми. О, о, вверх, вверх, вверх…».

Мелодии в целом знакомы для западного слуха, но их неожиданные и порой нелогичные комбинации резко отличаются от всего, к чему мы привыкли. И поэтому удивляют и впечатляют.

Легенды прошлого были уникальными авторами. Хриплого голоса, трёх гитарных аккордов и одного микрофона могло оказаться достаточно. K-поп, напротив, огромное массовое стандартизированное производство. 

Хотя и очень сложного продукта: вокальная акробатика, трудные пассажи, высокие ноты, сложные гармонии, частые смены тональностей и регистров, плотные качественные аранжировки, сильный тюнинг, наложение дорожек, компрессия, немыслимая хореография. 

Уитни Хьюстон, Адель, Эми Уайнхаус впечатляли потому, что сам голос нес эмоциональный вес: тембр, фразировка, эмоция. Уитни Хьюстон, Адель и Эми не нуждались в хореографии, видеоклипах или мнениях авторских комитетов. Они сами, их ярчайшая индивидуальноть и были продаваемым продуктом. В К-попе глубина, индивидуальность и оригинальность только помешают.

Великие голоса звучат так, будто человек что-то пережил: слышно дыхание, шероховатость регистровых переходов, неравномерность. Вокалистов К-попа, наоборот, учат избегать этого, потому что система ставит безупречность выше индивидуальности. Одинаковое ровное чистое звучание. Никаких отклонений от стандарта. И никаких эмоций, кроме одной — да здравствуем мы! Ничего не напоминает, кстати?  

Конечно, ещё будут появляться великие авторы, которые продолжат создавать свои великие песни. Но индустрия поп-музыки в целом движется к однообразию.

А как же обратная сторона медали? Увы, она есть. Когда человек долго потребляет гиперстимулированный медиа-контент с примитивным содержанием, его внимание, способность к интерпретации постепенно ослабевают, а эмоциональный диапазон необратимо сужается.

Корейцы, конечно, невероятно музыкальный и талантливый народ. Но Виктор Цой — это не К-поп. Такая сила, оригинальность и глубина могли появиться только в России.