Диалог гениев. Анри Матисс и Пабло Пикассо

Они встретились, две древние души искусства, которые пришли в этот мир, чтобы, играя, соперничая и дополняя друг друга, снова и снова экспериментировать и создавать нечто новое. На этот раз их диалог через холсты, встречи в студиях, обмен работами, соперничество, дружбу...

Словно две шаровые молнии, залетевшие с неба. Дерзкая, яркая, острая, полная страсти и огня молния Пикассо и элегантная, воздушная, утонченная и сияющая красками — Матисса.

Действие происходит в мастерской Гертруды Стайн на улице Флерюс весной 1906 года. Они притянулись, столкнулись и породили новую эстетику, изменившую ход истории живописи.

Матисс — лидер «Фовистов» («Диких зверей»). «Дикарь» — начитан, красноречив, говорит отточенными, выверенными фразами, которые впечатляют всех, кто его слушает.

Молодой Пикассо — экспрессивный испанец, говорит просто, незатейливо, но ярко. Французский язык в его устах некрасив и груб.

Матисс, как фехтовальщик, сбалансированной рапирой идеально парирует каждое слово Пикассо. Пикассо — не великий оратор и не мастер обаяния, речь Матисса завораживает и очаровывает. Пабло неряшлив, Анри — щеголь. Пабло — 25, Анри 37 лет. Матисс видит всего Пикассо, глубоко, зорко. Для него Пикассо больше чем талант — гений!

Пикассо, поглощая Матисса темной материей своих глаз: «у него внутри солнце», «он сильнейший», «это целая буря гармоний»!

Их живопись как алхимический замес творится в мастерских и оседает на стенах дорогих салонов, музейных пространств и в руках коллекционеров.

Матисс заговаривает цвет: «Я хочу, чтобы цвет на моих полотнах пел, не считаясь ни с какими правилами и запретами».

Пикассо: «Мы, художники, неразрушимы. И в тюрьме или концлагере я останусь всемогущим в моем собственном мире искусства. Даже если мне придется рисовать свои картины своим влажным языком на пыльном полу камеры».

Пабло, не отрываясь от холста: что там Матисс? «Мы должны как можно больше общаться друг с другом, когда кто-то из нас умрёт, другой просто не сможет обсудить некоторые вопросы больше ни с кем».

Анри Матисс кивает в ответ: «Пока мы с Пикассо живы, нам надо как можно больше общаться. Потому что, когда одного из нас не станет, о некоторых предметах не с кем будет поговорить».

Пабло горделиво: «Моя мать говорила мне: «Если ты изберешь путь солдата, быть тебе генералом, если захочешь быть священником — станешь Папой». Но я избрал путь художника — и стал Пикассо».

Анри с улыбкой: «Про меня говорят: «Этому чародею нравится зачаровывать чудовищ». Я никогда не считал, что мои создания — это зачарованные или очаровательные чудовища».

Пабло, удивляясь и мысленно обращаясь к Анри: «Все хотят понимать искусство. Но почему мы не пытаемся понять пение птиц? Почему мы любим ночь, цветы, все, что нас окружает, без попыток это объяснить? Но когда дело касается картин, людям необходимо понимать. Если бы только они воспринимали работы художника, как некую потребность, а его самого — как незначительную часть этого мира, которой не нужно придавать большего значения, чем множеству радующих нас вещей, которые мы не можем объяснить. Люди, которые пытаются объяснить картины, чаще всего лают не на то дерево».

Анри Матисс, выдавливая из тюбика цвет весенней листвы на палитру: «Мне стало неинтересно копировать предмет. Зачем писать внешний вид яблока, как бы похоже ни получалось? Что пользы в копиях предмета, который природа и без того поставляет в несметных количествах и который всегда можно вообразить себе еще более красивым? Важно показать отношение предмета к художнику, к его личности и способность художника организовать свои ощущения и чувства».

Пикассо безапелляционно кидает миру, что для понимания искусства XX века нужно рассматривать «все, что делали мы с Матиссом, бок о бок». Анри Матисс, вторит ему: «Мы с Пабло разные, как Северный и Южный полюс». 

Пикассо подхватывает: «Нужно уметь представить себе все, что делали мы с Матиссом, рядом друг с другом... Никто никогда не рассматривал картины Матисса так внимательно, как я, и никто не рассматривал мои так внимательно, как он».

Пабло Пикассо: «В конце концов, есть только один Матисс». Анри Матисс: «Только один человек имеет право меня критиковать. Это Пикассо».

Две древние души искусства, завершив свою божественную миссию, покинули планету Земля: Анри Матисс — 3 ноября 1954, Пабло Пикассо — 8 апреля 1973 года. Но их диалог до сих пор звучит с полотен.

Пабло Пикассо: «Закончить работу? Завершить картину? Что за чушь! Закончить — значит перешагнуть через нее, убить ее, лишить ее души, нанести последний смертельный удар. Это конец не только для картины, но и для самого художника».

Анри Матисс: «Молодые художники, художники непризнанные или признанные с опозданием, не поддавайтесь ненависти. Ненависть — паразит, все пожирающий. В ненависти не созидают, созидают любя. Соперничество необходимо, но ненависть… Любовь, напротив, поддерживает художника».

Выставка «Матисс и Пикассо. Цвет и форма» в Третьяковской галерее (на Крымском мосту) до 31 мая.

Фото предоставлено пресс-службой Государственной Третьяковской галереи. Фото: Иван Новиков-Двинский, Федор Лавров. ГТГ

При подготовке материала использованы цитаты из книги Анри Матисса «Заметки живописца».