О внушаемости интеллигентного человека (Рихтеру можно всё)

Почти все военные годы Святослав Рихтер жил в квартире своей доброй приятельницы, преподавательницы английского языка Веры Ивановны Прохоровой. Это подтверждено многими свидетельствами, в том числе – самой Верой Ивановной, и не вызывает сомнений.

Рихтер (немец по паспорту) тем самым нарушал Указ о выселении немцев из Москвы и заодно подвергал Прохорову чудовищной опасности – во время осадного положения. (Облавы, регулярные обходы квартир и т. д. – все это характеристики осадного положения, намного более сурового, чем просто военное положение.) Если все принимать за чистую монету, то ситуация с Рихтером выглядит именно так. Судя по всем ее публикациям, Прохорова именно так все и понимала и, очевидно, считала, что жертвовала собой, рискуя свободой и, возможно, жизнью. Любопытно, что Рихтер в своих мемуарах (в книге Монсенжона) не только ни разу не упоминает Прохорову, но пишет, что в военное время скитался по знакомым, скрываясь от выселения из Москвы - по очереди у многочисленных друзей, не имея постоянного пристанища...

Вот точная цитата:

«Есть русская поговорка: “Не имей сто рублей, а имей сто друзей”. Она не лжет. Куда бы я ни пришел, даже в самый разгар войны, всюду для меня находилась картофелина на ужин. Меня совершенно не заботило, что я не имел пристанища. Ночевал у кого придется: у Анатолия Ведерникова, Володи Чайковского, математика Шафаревича. У всех мне было очень хорошо. Но главное, в продолжение многих лет я находил приют у Нейгауза». (См. Монсенжон Б. «Рихтер. Диалоги. Дневники». -М.: Классика-XXI, 2007, с.49.)

Советская интеллигенция, отвыкшая думать собственной головой, принимала как должное это чудовищное оскорбление, нанесенное Рихтером своей спасительнице. С другой стороны, тот же Рихтер («желая отомстить» за сломанную судьбу Прохоровой) фактически возглавил травлю Локшина. Имеется интересное свидетельство замечательной художницы Татьяны Апраксиной, где она, наконец (в 2019 году), назвала фамилию Рихтера. Цитирую интервью Апраксиной, данное ею Марии Ярыгиной: «У меня [в 1987 году] подряд были две выставки в Москве: в институте Курчатова и в музее Глинки. И когда я готовилась к первой выставке, в институте Курчатова, вдруг <…> срочно, очень нервно позвонил и сказал, что те самые приближенные люди Рихтера передали... что он [Рихтер] сказал, что этот портрет [т.е. портрет Локшина работы Т. Апраксиной] ни в коем случае не должен появиться на выставке... что если он появится на выставке, ни о каких общих отношениях в перспективе речи быть не может... И более того, было подчеркнуто, что я имею дело с чрезвычайно влиятельным и могущественным лицом в том, что касается дальнейшего моего профессионального продвижения, что стоит быть осмотрительной и так далее. Это было сказано более жестко, чем я передаю. Звучало, как приказ».

https://ok.ru/proslushiv/topic/152343486110507 Все это советская и постсоветская интеллигенция с удовольствием проглатывала, даже не пытаясь сопоставить…

*   *   *

 «По ту сторону Реквиема» - совершенно замечательное эссе Апраксиной, где она впервые рассказывает об эпизоде с портретом Локшина. Это эссе написано в 2002 году, и имя Рихтера в нем подразумевается, но явно не присутствует. Однако главное (помимо литературных достоинств эссе) здесь то, что Апраксина не испугалась - при жизни всесильного Рихтера - его плохо завуалированной угрозы. Ее поступок по тем временам (1987 г.) был просто супер; признаюсь, что далеко не сразу сумел его оценить. Что касается условного среднего читателя, то он (средний читатель) все-таки жаждет, чтобы имена основных действующих лиц были названы. И очень важно, что имя Рихтера, как преследователя Локшина, теперь произнесено в полный голос заслуживающим полного доверия свидетелем.

P. S. Вероятно, у поклонников Рихтера возникнут вопросы:

1) Почему, все-таки, Рихтер (этот святой человек) допустил в своих мемуарах такое феерическое свинство по отношению к Прохоровой?

2) По какой, все-таки, причине он (Рихтер) возглавлял травлю Локшина?

На эти оба вопроса у меня имеются ответы, которые поклонникам Рихтера, возможно, не понравятся:

1)     Рихтер не мог себе позволить написать правду о своем проживании в Москве во время осадного положения. Правдивый рассказ о комфортном житье в прохоровской квартире был бы убийственным для его репутации в глазах фрондирующей публики, которая вполне могла задаться вопросом – как такое вообще было возможно? О том, что после его смерти появятся мемуары самой Прохоровой, он не подумал. 

2)     Разоблачать и травить Локшина – это был легкий и абсолютно безопасный способ укрепить свою либеральную репутацию.

В заключение – совершенно невероятная (по силе воздействия на читателя) сцена из «Вечной музыки» Нагибина - М.: ВЗОИ, 2004, с. 348 – 352:

«Зато вскоре там [т.е. в освободившейся [1] после ареста родственников комнате в квартире Прохоровой.  - А.Л.] появился новый жилец [Святослав Рихтер. - А.Л.]  <…> . Из трех смежных комнат было создано пространство, вместившее целую толпу гостей, которым не было тесно. Тут разместился бар со столиками, эстрада – крышка Славиного прокатного рояля <…>, а на крышке поочередно появлялись две певицы-студийки, исполнявшие лихие куплеты под Славин аккомпанемент. Когда одна из них по ходу дела приподняла юбку над стройными ногами, посетители кабачка дружно закричали: “Выше! Выше!“»

[1] Терминология  В. И. Прохоровой. См. ее статью «Он был всецело в жизни…»/ Вспоминая Святослава Рихтера. – М.: Константа, 2000, с.47.