Тишина, в которой не тонут

Иван Юшков пришёл в живопись через фотографию и мультимедиа, через профессию технического продюсера, через работу со светом, таймингами и дедлайнами. Это важно знать, потому что его картины выглядят как будто созданные человеком, который никогда в жизни не думал о дедлайнах. Такое бывает только в двух случаях: когда человек никогда и правда не думал — или когда он научился оставлять это за дверью мастерской. Юшков — второй вариант, и, судя по всему, дверь закрывается плотно.

Тридцать пять работ за семнадцать лет — цифра, которая при первом прочтении звучит как скромность или перфекционизм. На самом деле ни то ни другое: у художника больше ста работ, а отбор был продиктован не хронологией, а логикой пространства и сочетаемостью циклов. То есть на выставке «Созерцание» в галерее «Алые паруса» — не лучшее за годы, а те полотна, которые вступят в диалог друг с другом в конкретном зале. Это продюсерское мышление, применённое к собственному художественному высказыванию. Звучит парадоксально — работает безупречно.

Живопись Юшкова — пейзажи, цветущие сады, абстрактные композиции — апеллирует к памяти, но намеренно очищенной от конкретики. Его сады — это сад его детства, говорит он сам, но очищенный от «бытовой шелухи» до состояния архетипа. Чтобы зритель, глядя на чужое воспоминание, «откопал в себе своё». Это называется коллективным бессознательным, и в устах человека, который ещё вчера считал тайминги на культурных мероприятиях, звучит неожиданно органично.

В его картинах нет сюжета. На вопрос, не боится ли он, что зритель «утонет в тишине», Юшков отвечает, что нет — он специально добивается этого объёма недосказанности. «Тишина у меня не пустая — она объёмная, и в ней можно не утонуть, а, наоборот, обрести себя». Это звучит как цитата, которую хочется записать. Но художник тут же предупреждает: как только мистический опыт облекается в слова, что-то важное улетучивается. Поэтому за ответом он отправляет смотреть работы. Логика замкнулась, круг завершён.

На открытии искусствовед и галерист Елена Сурова сказала про «тончайшие духовные переживания». Юшков не помахал рукой и не сказал «да ладно» — он принял это как подтверждение, что связь между автором и зрителем состоялась. Такая реакция на похвалу — редкость. Обычно художники либо смущаются, либо немедленно соглашаются со всем, что о них говорят. Юшков, судя по всему, воспринимает отклик как информацию: сигнал дошёл, частота совпала, можно продолжать.

Про то, как именно он находит тишину внутри себя в обычной жизни, он отвечает честно: не знает. «Состояние предельной собранности и одновременно растворённости» — и больше ничего, потому что остальное улетучивается при попытке описать словами. Это не уклонение от вопроса. Это, пожалуй, единственный по-настоящему честный ответ, который художник может дать о своём процессе.