«Дух места» как новая валюта
Человеку свойственно стремиться хоть чем-то отличаться от других. Поэтому неудивительно, что многим важно, чтобы собственный дом и окрестности были хотя бы отчасти уникальны по отношению к соседям. Сегодня эта психологическая потребность стала заметным фактором на рынке недвижимости.
В России за последние годы вошло в обиход модное слово «айдентика», как будто пришедшее из индустрии рекламы. Но в разговоре о новых домах и кварталах его стоит понимать как набор признаков, делающих место неповторимым, создающим его характер, атмосферу, «дух». Это могут быть детали быта, особые маршруты, районы, привычки людей… Другими словами — всё что угодно, благодаря чему одно место нельзя спутать с другим. Историческая память здесь играет одну из главных ролей. Источником подобной «памяти» может стать почти всё: усадьба, завод, склад, тюрьма, пустырь, исчезнувшая роща, старая дорога.
В России, особенно в Москве и других миллионниках, запрос на укорененность в истории города возник не сразу. Случилось это благодаря росту уровня жизни и ожиданий горожан. Например, в 90-е многим было достаточно крыши над головой и безопасного района. В 2017-м уже выигрывали проекты с изысканным благоустройством. А к началу 2020-х ожидания выросли ещё сильнее, особенно в премиальном секторе недвижимости. То, что раньше считалось роскошью, сегодня часто воспринимается как базовый минимум. Теперь побеждает тот, кто предлагает историю. Легенду.
Айдентика позволяет жителю нового дома ответить себе на вопрос: «Что мой выбор говорит обо мне?» Когда у места есть прошлое, а у квартала — неповторимый код, проживание в нём становится не случайным, а осмысленным. Снижается чувство отчужденности, так часто свойственное жителям мегаполисов. Укорененность новых домов в истории города и района дарит то ценнейшее чувство — ощущение, что ты дома, а не где попало.
Корни явления
Поиск идентичности, «духа» того или иного места — изначально западный феномен. Иначе к нам не пришло бы само это иноязычное слово. Интерес к неповторимости городской среды возник там во второй половине XX века, на фоне быстрого экономического роста.
После Второй мировой войны в США и Европе массово строили жильё, дороги, офисы. Цель была простая: дать людям крышу и инфраструктуру. Но быстро обнаружилась проблема. Районы, правильно спроектированные на бумаге, в реальности оказывались безлюдными и неуютными. Широкие улицы неудобно переходить, площади и даже торговые первые этажи не собирают людей. Жизнь в таких местах замирала.
В 1960-е против такого подхода выступили журналистка Джейн Джейкобс и урбанист Уильям Уайт. Они предложили изучать город с точки зрения обычного обывателя: кто и где ходит, почему одна улица живёт, а соседняя — нет. Так появился placemaking — подход, когда пространство изучают по тому, как им на практике пользуются люди.
Европейцы пришли к теме айдентики через интерес к своему наследию. После разрушенных войной городов историческая застройка приобрела абсолютную ценность. Беречь стали не только дворцы или соборы, но даже промзоны. Пример — немецкий Рур. Программа IBA Emscher Park в 1989–1999 годах превратила бывшие шахты, газгольдеры и железнодорожные пути в парки, музеи и туристические маршруты. Индустриальное прошлое стало основой для обновленного образа города.
В Англии ещё в 1970-е развитие района Ковент-Гарден показало: история места может привлекать людей и помогать девелоперам зарабатывать. Новую застройку вписали в старый масштаб и заботливо сохранили память о легендарном местном рынке. Позже в Ливерпуле бывшие корабельные доки стали культурным центром: в Royal Albert Dock открылся филиал галереи Тейт. Атмосферная промышленная обстановка в итоге не просто не помешала, но лишь усилила привлекательность района.
Со временем уже и американцы переняли европейский бережный подход к памяти места. Самый известный пример — парк High Line в Нью-Йорке, созданный в 2009 году вдоль бывшей наземной линии метро. А в соседнем Челси бывшие склады превратились в знаменитый на весь мир модный район арт-галерей. Прошлое снова оказалось денежным активом.
Из чего складывается неповторимость?
Изучением характера места обычно занимаются аналитики девелоперов и архитектурных бюро. Они собирают хронологию, факты, архивы, карты, интервью, наблюдения, градостроительный контекст и планы города.
Исследование, как правило, идёт тремя путями:
1. Исторический анализ.
Архивы, планы, функции территории, история зданий, дорог, дворов, заводов или рынков.
2. Полевое исследование.
То, что редко попадает в документы: стены, рельсы, вывески, деревья, люки, перепады рельефа, привычные проходы.
3. Интервью.
Жители, бывшие работники и соседи помнят детали: где было шумно, где покупали хлеб, где встречались, как называли проход. Если у территории нет выраженного прошлого — это не проблема. Тогда фокус переносится на окружение и роль места в городе: устройство района, соседние объекты, направление улиц, близость парка или воды, городские планы, привычные маршруты.
Финальный этап — отбор. Любое место способно породить несколько историй. Айдентика субъективна: разные люди выделят разные ассоциации. Поэтому важно найти главный мотив — нерв, который объясняет место и может лечь в основу проекта. Без этого айдентика остаётся просто папкой с материалами.
Градостроитель и архитектор Виктория Раубо, основавшая «Бюро Ви», в своей практике включает в проектирование глубинное историческое исследование территории. Через творческое переосмысление такой подход позволяет доработать контекст: что здесь может быть «нового», что ярче отразит прошлое и заинтригует людей.
«Нет ничего более утомительного и тревожного, чем гулять по стерильному городу с «вымытой» из него историей, — говорит Виктория, — и дело не в том, чтобы консервировать прошлое, а в том, чтобы возбуждать у горожанина любопытство, раскачивать детскую энергию, которая делает человека счастливее, а его жизнь — красочнее».
Наиболее манящие города способны своими объектами «намекать» и затягивать тебя в воронку информации. Прогуливаясь по незнакомому городу, можно и без учебника довольно глубоко изучить его историю или «догадаться», срежиссировать прошлое — через названия улиц, мемориальные таблички, законсервированные в асфальте рельсы, случайно оставленные кусочки брусчатки, различного рода «артефакты» прошлого. Так пространство становится понятнее, а значит, спокойнее и психологически безопаснее… Можно сразу загуглить ту или иную фамилию и копнуть чуть глубже».
Как дух места превращается в проект?
Собрать факты о том или ином месте недостаточно. Если построенный квартал с ними никак не связан, айдентика остаётся просто рекламой. Чтобы она заработала, найденная история должна влиять на проект, а результаты исследования должны превращаться в конкретные решения — маршрут, площадь, материал стены, деталь фасада или объект во дворе.
В России уже есть сильные примеры мощной работы с памятью. В петербургской Новой Голландии заброшенные склады морского ведомства превратились в пространство с магазинами и фуд-кортами, а круглая тюрьма «Бутылка» 1830 года сохранила форму, название и кирпичные стены, полностью сменив назначение.
В Москве ЗИЛАРТ стал одним из первых крупных проектов, переосмысливших советское индустриальное прошлое. От автозавода ЗИЛ почти ничего не осталось, но память о нём работает через масштаб застройки, отсылки к авангарду, названия улиц и культурную программу — например, бульвар Братьев Весниных повторяет главную ось с их же исторического плана. А в квартале «Рассвет Loft» девелопер работает с реальными корпусами бывшей фабрики «Мир и Мерилиз», и характер жилья рождается из подлинной истории здания: кирпича, больших окон, высоких потолков, заводского масштаба. Это лишь точечные примеры посреди десятков и, возможно, сотен.
Виктория Раубо приводит в пример один из недавних проектов «Бюро Ви»
«Например, в нашем московском проекте „Преображенская деревня“ мы с помощью глубинного исторического исследования выявили интересный факт: ранее на этом месте существовало Преображенское село. Оно имело традиционную деревенскую застройку с палисадниками. Сама история места связана со старинным дворянским родом Бухвостовых.
Поэтому мы раскрыли биографии трёх личностей с фамилией Бухвостов. Эти факты помогли нам креативно подойти к вопросу, и на участке родилось три типологии зданий в честь трёх разных Бухвостовых (архитектор московского барокко, политик и гусар). А полосатый паттерн на башне — это, например, интерпретация Нарышкинского барокко с его колокольнями, а также трактовка фактур заборов деревни.
Наверное, то, чем мы занимаемся, можно назвать «интеллектуальной сборкой картины мира из фрагментов». Ты глубинно исследуешь все слои информации по участку, а потом в тишине все эти слои объединяешь. Пишешь тезисы своего проекта, а затем выражаешь их в линии.
Когда идея найдена качественно, а команда искренне погрузилась в атмосферу своей территории, то большинство вопросов решаются с легкостью. Отчасти идея айдентики — это основа проекта и некий дух внутри него. Как душа в теле. И, что совершенно удивительно, этот дух магическим образом заряжает инвестора на дальнейшие свершения. А когда это всё реализовано и дух передан резидентам — это совершенное счастье. Город в этом случае хорошеет. Становится глубже».
Почему память лучше не превращать в декор?
Главный соблазн и одновременно риск айдентики — память легко подделать. Можно придумать историческое название, повесить фото в лобби, поставить светильники «под завод» — и назвать это идентичностью. Для рекламы сойдёт. Для живой среды — нет. История сложна, и её привлекательные стороны не всегда отделимы от тяжёлых страниц.
Берлин, как город, прошедший через многое, отлично демонстрирует, как грамотно можно работать с памятью. Например, следы бывшей Берлинской стены отмечены в покрытии улиц — буквально на асфальте видно, где город был разделён на Восток и Запад. Куски стены сохранены как свидетельство границы, делившей семьи и маршруты. А латунные памятные таблички в мощении возле подъездов связывают имена жертв Холокоста с конкретным адресом. В то же время насосы напоминают о довоенной инфраструктуре, а заводы, склады и вокзалы получают новые функции, сохраняя масштаб и материалы.
Поверхностная айдентика берёт только внешние признаки — кирпич, металл, шрифт — и переносит их куда угодно. Выглядит похоже, но глубины нет. Подлинность держится на связи с территорией. Слабая идентичность украшает проект цитатами, сильная — влияет на решения: где пройдёт путь, что сохранится, как назовут улицу.
«Крайне грустно видеть случаи, когда история была изучена поверхностно и задним числом привязана к обоснованию проекта», — считает Раубо.
«Если на территории нет уже сложившейся айдентики или интересных фактов — это тоже нормально. Тогда ваш инструментарий становится ещё шире: вы фиксируете сегодняшнюю эпоху, философию нашего времени, делаете некое новое высказывание, желательно отражающее нынешнее состояние общества, технологий, экономики. Тогда вы уже сами оставляете первый исторический след для исследователей, которые в будущем начнут изучать вашу территорию»
Будущее
Так же, как и когда-то произошло с благоустройством, айдентика постепенно входит в обязательный инструментарий застройщиков. А значит, сфера продолжит развиваться. Вопрос лишь в том, в каком направлении. Сейчас основные векторы постепенно становятся ясны.
В Москве, Петербурге, Казани и других миллионниках айдентика, скорее всего, станет обязательной частью сложных и дорогих проектов. Просто «качественного продукта» уже недостаточно, чтобы выделиться.
В регионах эта логика может оказаться даже важнее. У многих городов есть готовая память: промышленная, портовая, купеческая, курортная, военная, университетская, фабричная. Для них айдентика — способ не только продать квартал, но и заново привлечь людей в город.
Будущее подхода зависит от главного вопроса: останется ли история места рекламной обёрткой или станет настоящим ресурсом развития?