Олень с рогами до неба: абашевскую игрушку мода ещё не успела открыть

Зверь, которого не существует

Начать нужно с формы — потому что именно форма здесь главное, а не орнамент. Абашевская игрушка принципиально отличается от большинства народных промыслов тем, что она скульптурная. Это не роспись на поверхности, не принт, не паттерн. Это объём, силуэт, пластика — и они подчиняются собственной логике, которая не имеет ничего общего с натурализмом.

Олень стоит на коротких широко расставленных ногах. Туловище удлинённое, монументальное. Шея тянется вверх — длинная, почти неправдоподобная. А на небольшой голове — рога. Не просто рога: многоярусные ветви, которые уходят вверх и в стороны, как дерево, как архитектура, как конструкция, которая продолжает движение формы за пределы самой формы. Один тип рогов воспроизводит строение ели — дерева жизни в древнеславянской мифологии. Другой складывается в солнечный диск. Третий разветвляется так, что напоминает семисвечник.

Это не украшение. Это язык. Абашевские мастера — потомки старообрядцев, бежавших в Пензенскую губернию после никоновских реформ, — вкладывали в каждый элемент смысл, который читался внутри общины, но не требовал объяснений снаружи: форма говорила сама. Рога оленя, тянущиеся в небо, — лестница к Богу. Приземистый низ и устремлённый в высь верх — одновременно укоренённость в земле и тяга к небесному. Игрушка статична, почти монументальна: абашевские звери не бегут и не прыгают, они стоят — как деревья, как колонны, как утверждение.

Городовой на свинье как политическое высказывание

У абашевской игрушки есть второй регистр — сатирический. Старообрядцы не жаловали государственную власть, и это отношение нашло прямое выражение в промысле. Городовой с двумя петухами под мышками — взятками, если кто не понял. Кентавр с человеческим торсом и козлиным низом — полкан-городовой, существо, у которого закон писан снизу, а морда сверху. Коронованный баран с явными чертами Александра III — это Тимофей Зоткин, самый знаменитый мастер промысла, позволял себе и такое.

Это важно понимать для тех, кто работает с традицией. Абашевская игрушка — промысел с внутренним конфликтом. В ней одновременно существуют сакральное и сатирическое, архаическое и злободневное, мистика старообрядцев и насмешка над городовым. Это не благостная народная красота для сувенирного прилавка — это материал с характером и с точкой зрения.

Синий олень на футболке и первые попытки разговора

Первые обращения к абашевской игрушке в дизайне одежды пока носят характер разведки. Студентка из Пензы разработала принт с силуэтом абашевского оленя для школьной командной формы — монохромный, стилизованный, с QR-кодом, ведущим на сайт о промысле. Скромно, но правильно по логике: именно силуэт оленя с его рогами-деревом работает как графический знак даже в одну краску.

Студенческий проект Abash в Высшей школе экономики строился на другом принципе: форма одежды должна была рифмоваться с пластикой самой игрушки. Абашевский зверь — это вертикальное движение, это силуэт, который растёт снизу вверх, это контраст между тяжёлым низом и лёгким, устремлённым верхом. Перевести эту логику в конструкцию вещи — принципиально другая задача, чем нанести принт на поверхность. Слоган проекта «Простое изящество» попадал точно в природу промысла: абашевская игрушка действительно устроена именно так — минимум средств, максимум высказывания.

Принт с гусаром на коне существует на маркетплейсах — но это уже другая история, там промысел работает как узнаваемый этнографический мотив, не более.

Что здесь есть для тех, кто умеет смотреть

Абашевская игрушка предлагает дизайнеру несколько вещей, которые редко приходят в одном пакете.

Первое — скульптурность. Большинство народных промыслов, когда попадают в моду, становятся принтами. Абашево принципиально сопротивляется этому: его логика — объём, силуэт, конструкция. Это материал для тех, кто думает формой, а не поверхностью.

Второе — цветовая система с готовой философией. Три базовых цвета — красный (жизнь), синий (небо и духовность), зелёный (плодородие) — плюс золото и серебро на деталях. Цвет у абашевских мастеров однотонный и закрытый: яркость не должна перебивать форму, она усиливает её. Это прямо противоположно тому, как обычно работает народный орнамент в моде — там цвет часто идёт впереди формы. Здесь форма первична, цвет её поддерживает.

Третье — сатира как полноправная часть языка. Городовой с петухами и кентавр-мздоимец — это не курьёз промысла, это его органичная часть. Промысел, в котором существует ирония, — принципиально другой собеседник, чем тот, который только возвышен.

Четвёртое — неизвестность. В отличие от хохломы и гжели, абашевская игрушка не прошла через десятки коллекций, рекламных кампаний и корпоративных подарков. Она не стёрта. С ней ещё можно сказать что-то первое.

Почему это разговор не о прошлом

Абашевский олень — не исторический экспонат. Он живёт: в Пензенской области существуют мастерские, работают потомки тех самых династий Зоткиных и Зузенковых, в Спасском колледже учат специальности «специалист по изделиям из керамики», в Абашеве раз в три года проходит фестиваль гончарного ремесла. Промысел, который несколько раз находился на грани исчезновения, удержался — во многом благодаря тому, что находились люди, которые понимали: здесь есть что сохранять.

Для дизайн-образования это означает вот что. Работа с абашевской игрушкой — это работа с живым промыслом, а не с музейным архивом. Можно приехать, посмотреть, поговорить с мастером, понять, как рука лепит форму и почему именно такую. Это возможность, которой нет у большинства других народных традиций, давно ставших объектом реконструкции, а не практики.

И главный вопрос, который абашевская игрушка задаёт любому дизайнеру, — тот же, что задаёт любой серьёзный материал: ты работаешь с поверхностью или с сутью? Принт с оленем — это поверхность. Вещь, которая думает его силуэтом, его вертикальным движением, его контрастом тяжёлого и лёгкого, — это разговор о сути. Разница между первым и вторым и есть та самая граница, по одну сторону которой — декорирование, а по другую — дизайн.