SARA: Песня боли

Рок-группа SARA из Екатеринбурга – своеобразное явление. С моей, сугубо личной, точки зрения, это тот самый случай, когда боль и трагедия, проживаемые автором, оказывают прямой терапевтический эффект на его слушателей. Лидер группы Лия Каргина признается, что регулярно получает сообщения типа: «ваша песня сняла меня с подоконника». Как это работает и почему песня о боли помогает снимать боль – попробуем разобраться с автором.

«Я не психолог, но порой деваться некуда»

- Лия, в ваших текстах - много про внутренние состояния: боль, растерянность, попытки собрать себя заново. Вы сознательно делаете из музыки пространство, где можно легально прожить тяжелые эмоции, или это, прежде всего, личный дневник?

- Не могу ответить или-или. Скорее это на 80% личный дневник, написанный для того, чтобы легально проживать тяжелые эмоции. Просто случилось так, что он помог множеству слушателей сделать то же самое. Я вижу в этом суть искусства. Когда люди тянутся за твоей идеологией и находят в ней ответы на свои вопросы. В остальные 20% входят идеи, которые мне хочется развить и докрутить, когда я вижу проблему со стороны и хочу подсветить ее.

- У вас нет ощущения, что ваши песни становятся поддержкой для людей в сложных ситуациях? Когда-нибудь получали сообщения от слушателей вроде «Вы вытащили меня из самого темного дня»?

- То, что наши песни становятся поддержкой - это факт или скорее вывод, сделанный за годы существования группы. И я рада, что могу помогать людям. Живя в социуме, хочется быть полезным для него, хочется находить смысл в своей рутине. Это очень даже вдохновляет и заставляет верить в то, что твоя жизнь не сливается впустую.

Что касается сообщений, то я их получаю регулярно. В комментариях на своих аккаунтах и в личной переписке. Правда они бывают более подробные: «ваша песня сняла меня с подоконника», «вынула из петли», «уберегла от ошибки». Да, прямо так, слово в слово. Страшно такое читать, но именно в этот момент и начинаешь осознавать ответственность.

Был однажды такой случай: подписчица пыталась дозвониться до меня в соцсети, она набирала не переставая. А я скидывала, потому что такое ярое вторжение в личные границы меня вводит в ступор. После очередного дозвона сдалась и взяла трубку. Минут сорок мы с ней общались, пока она стояла в ванной, в слезах. Не знаю, что происходило на другом конце провода, но догадывалась. Человек пытался договориться с собой и искал помощи. Я не медик, не психолог, не специалист. Брать на себя такую ответственность для меня непозволительно. Но деваться было некуда. Как могла, прокладывала извилистую дорожку к просветлению, потому что обратного пути у меня уже не было. Девушка успокоилась, даже нашла силы поблагодарить. Насколько мне известно, все обошлось. Не знаю, слушает ли она нас сейчас, и что с ней сейчас вообще, но опыт я получила неоднозначный. Повторять не хочу.

- Как вы относитесь к романтизации страдания в художественном творчестве?

- Для меня это так и сквозит лицемерием. Конечно, без страданий я бы не написала столько песен, но песни же не о страданиях. Они описывают ощущения от прожитого. Либо от первого лица, либо от лица антагониста. Тексты я пишу прямо, вот как есть. С метафорами, каплей иронии и «чего-нибудь еще литературного».

Если кто-то находит романтизацию страданий в нашей музыке, то это индивидуальное восприятие. Невозможно нести ответственность за чужие прочтения и интерпретации. Главное, что я сама туда не закладываю романтизацию негатива. Может ли навредить эта романтизация? Я считаю, что да. Может ли навредить честность и правда? Лучше спросить у политиков.

- Где для вас проходит граница между искусством и «социальной работой»?

- Социальная работа начинается там, где формируется четкая мысль, указывающая на действие. А искусство позволяет человеку мыслить шире, додумывать самому, придавать одному и тому же объекту разные смыслы в разные периоды жизни. Или просто оставлять вопросы без ответа. Искусство дает пространство для мысли. В моей картине мире музыкант должен тянуть людей к развитию, к лучшему.

Как все начиналось

- Как вы пришли в музыку?

- Я в нее не приходила, я была в ней с самого начала. Мой папа – музыкант, у него в молодости была своя группа «Участок 6». Шестой участок – это название района в городе Реж, где я выросла. Я всегда писала какие-то песенки. В детстве писала про кошек, например.

И я, и мой старший брат были отданы в детскую школу искусств. Закончили мы ее по классу фортепиано и не только. Играли в оркестре народных инструментов и еще много чем занимались. Параллельно я закончила и художественное отделение. На хор я не ходила, так как мама переживала, что мне там испортят голос, заставляя петь как все. Уроков вокала в моей жизни было довольно мало. Зато было много побед на разных вокальных конкурсах. Подростковый разум оказался податлив, и я, понимая, что получать высшее образование в сфере музыки не дальновидно – поступила в архитектурную академию. Мой брат тем временем собрал свою группу в универе, а я помогала ему писать песни. Иногда даже подпевала на концертах.

После учебы ребята разбежались кто куда, и я тоже осталась не при делах. Тогда я написала свою первую песню для группы SARA – «Игра в прятки». Это были последние месяцы перед дипломом. Я отправила демку гитаристу Косте, и она ему понравилась. Было решено: записываем! После этого я написала еще пару песен и стало ясно, что пора собирать свою группу, потому что без музыки и сцены у меня жить не получалось. Карьеру архитектора я не строила, просто работала. Я даже не выбирала между архитектурой и музыкой, выбор для меня был всегда очевиден. А брат открыл свою студию звукозаписи, в которой мы записываемся и, иногда, звукарит нам концерты в Екатеринбурге. Музыка с нами с рождения.

- Насколько музыкальное образование реально пригодилось?

- Среднее музыкальное образование помогает мне ориентироваться, быстро понимать, что мне нужно, какие ноты, как сменить гармонию, как наиболее чувственно разрешить те или иные гармонические обороты. Практика показывает, что образование не так уж и важно, есть множество талантливых музыкантов-самоучек. Оно даже может иногда мешать выходить за рамки музыкальных стандартов. Тут очень важно сохранять баланс. Чтобы и ерунды не наделать, и не задушить себя правилами.

«Наслушанность» крайне важна, тем более сегодня, когда музыки безмерное количество. Я не очень люблю слушать музыку, поэтому признаю, что «наслушанности» мне не хватает, я словно погружаю себя в вакуум с собственными мыслями, переживаниями и мышлением. Это путь к деградации. Поэтому периодически я заставляю себя искать и слушать что-то новое и нетипичное для меня, чтобы вдохновиться и наполниться идеями.

Дофаминовый поток

- Сегодня музыку часто воспринимают как фон и быстрый дофамин. Вы согласны с тем, что у нее более глубокая задача?

- У разной музыки разные задачи. Какие-то направления развлекают, какие-то заставляют погрузиться в себя, какие-то отвлечься от суеты. Я не пишу дофаминовые песни и не слушаю трендовый слоп из чартов. Поэтому не могу объективно рассуждать о задачах таких направлений. Также признаю, что нашу музыку кому-то, возможно, тяжело слушать долго, так как у человека без травмирующего опыта она может отнять позитивные эмоции, либо он ее просто не поймет. Как бы мне ни хотелось, чтобы вся музыка развивала у людей эмоциональный интеллект и чувство прекрасного – это утопия. Совру, если скажу, что мне самой никогда не хочется деграднуть на тусовке под какой-нибудь газированный тренд и расслабить голову.

- Что, на ваш взгляд, реально помогает группе пробиться сквозь общий шум?

- Если бы мы знали, мы бы уже пробились. Думаю, что только упорство. Ну, или Господь Бог. Сегодня это самая настоящая рулетка.

- Чего вы ждете от своего музыкального пути дальше? Может, экспериментируете с новыми форматами, новым звучанием?

- Чего жду? Да просто хочу не потерять способность чувствовать, сопереживать. Что касается экспериментов, то все истории и все звучание в песнях строится на моем личном восприятии. Если меня цепляет именно эта фраза, или именно этот звук – я это использую. Без мыслей о форматах и экспериментов ради экспериментов.

Зато в отношении концертов у нас есть эксперименты. В этом году мы впервые попробуем возродить релиз, который вышел в 2021 году. Альбому «8 поводов для депрессии» исполняется 5 лет. Обычно мы ездим в тур один раз в год с новым релизом по весне. В этот раз решились на три больших осенних концерта в честь юбилея «8пдд». 15.10 – Екатеринбург, 23.10 – Москва, 24.10 – Санкт-Петербург. Будем играть альбом целиком, а также другие песни из той эпохи. Надеемся, что эта практика приживется, и зрители будут рады нам не один раз в год, а два.

Женский вопрос

- Во многих ваших песнях слышна тема давления на человека, наверное, в первую очередь давления на женщин - их ожидания, страхи, уязвимость. Вы поете то, что близко?

- Да, но, преимущественно, не как девушка, а как ребенок, который хотел понимания. Это особенно ярко прослеживается в альбоме «Центр управления чувствами». Мы все были детьми, со своими страхами, уязвимостями и ожиданиями. И на всех события детства повлияли по-своему.

- Женщины в современном мире менее защищены, чем мужчины?

- Да, меньше. Это прискорбно, но меня радует, что все больше людей начинают это замечать и просыпаться. По крайней мере, мне так кажется. А в строчки эта мысль никак не трансформируется, я об этом в песнях не пою.

- Есть ли в вашем творчестве попытка дать слушательнице «право на слабость»?

- Я бы сказала, право на эмоцию. А там уже кому как ближе. Хотя… Я не могу ответить за слушательниц, но если поразмышлять о том, тема какого права женщин чаще звучит в моих песнях, то это, скорее, право на ярость.

Творчество как экзистенциальный кризис

- Когда вы пишете, вы сначала ловите строчку-крючок, ритм или настроение? Расскажите про один из недавних треков: с чего он начался и как вырос в песню.

- Песня может начаться совершенно по-разному. Со слова, с фразы, с какого-то звука, который я нашла, с барабанного ритма или гитарного рифа. Или даже с какой-то мысли, которая еще не приобрела форму, но уже зародилась как идея.

Я сейчас не вспомню уже, какая песня и как конкретно зарождалась, потому что для меня написание каждой новой песни – это какой-то кошмарный экзистенциальный кризис. Но могу рассказать о песне, которая еще не вышла. У меня в голове закрутилось устойчивое в быту выражение, и мне хотелось прожить его в песне. Уже даже написала музыку, основные ходы и части песни, но никак не могла оформить эту мысль в полноценный текст. Если прикладывать достаточно усилий и не лениться тратить на работу время, то рано или поздно текст собирается как пазл. Получилось даже лучше, чем я думала. Пусть пока останется интрига.

Песня для меня – это не музыка и слова, это одно целое, которое должно быть гармонично. Например, я никогда не пишу стихи. Если пишутся слова, то в голове сразу пропевается мелодия. Либо пишется музыка, а на нее уже пишется текст.

- Что для вас важно в аранжировке?

- Единой формулы для аранжировки не существует. У каждой песни свои важные нюансы. Для одной подойдет одно, для другой – другое. Тут уж как сердце подскажет. Главное, чтобы аранжировка передавала настроение песни и ее главную мысль. Скелеты аранжировок я делаю сама, поэтому могу экспериментировать как хочу.

- Какой совет Вы бы дали молодой группе, которая хочет делать «неудобную», эмоционально честную музыку, но боится, что ее никто не услышит?

- Если группа искренне верит в то, что делает, то совет один – не сворачивать с пути. Многие по пути сбиваются, поддаются однодневным трендам, теряют себя. Вместо того чтобы строить свою вселенную, пытаются примкнуть к той, которая сегодня актуальна. Это скользкая дорожка. Именно настойчивость создает группе неповторимый образ, за которым тянутся люди. За жвачкой, в которой сегодня одно, а завтра другое, наблюдать неинтересно, в ней нет идеологического ядра.